Посмотрел на ноги — тоже зрелище не из приятных: на один квадратный дециметр ноги — в среднем по три синяка… Уа-ау, это тренировочная палка. А вид такой, будто его избивали сто разбойников на большой дороге…
Синяки делились на старые — желтоватые и расплывчатые — и новые, идеально очерченные и темно-лиловые. По различиям синяков Ал мог бы написать курсовую.
— Тебе запястья надо разрабатывать, поэтому — гантельки… Давай, крути, сынок. По пятьдесят раз — в каждую сторону…
— Не называй меня сынком… Понял, негодяй?!
— Понял, сынок, понял… Чего ж тут не понять?.. Мы, старики, народ понятливый, не то что нынешняя молодежь…
Ал фыркнул. Надо бы объяснить, что он не просто так обижается — просто это
— Жутко смешно… обхохочешься.
— Так как насчет гантелек? Или сначала отожмешься?
— Сам ты отожмешься! Я сперва — умываться, как всякий приличный человек.
Он медленно, почему-то бочком пробирался к ванной, осторожно поглядывая на брата.
— Жалеющий гантельки для сына своего — ненавидит сына своего, — сообщил Рик тем временем, натягивая покрывало на братскую постель. — Это царь Соломон сказал, а он много чего понимал в правильном воспитании… Ничего, малыш, я еще сделаю из тебя настоящего рыцаря!..
— Не сделаешь.
— Это почему же не сделаю?
— А потому что не достанешь, — на двери ванной звякнула задвижка… изнутри. Толстая струя воды звонко ударила в эмаль.
Рик прыжком подскочил к вражеской крепости, но было уже поздно.
— Ну, ничего… долго не просидишь, — зловеще пообещал он, пиная дверь ногой. — Когда-нибудь же надоест тебе в ванной плавать… А едой ты не запасся, слава Богу.
— А тебе скоро в колледж, — радостно сообщил Ал, перекрикивая шум струй, судя по изменившемуся звуку, ударяющих уже — вот ведь гад! — явственно по телу… Душ принимает, зараза. — А когда ты уйдешь, я сделаю вылазку на кухню и всем запасусь.
— Так и будешь в ванной жить? Ванный житель…
— Так и буду. И жизнь моя будет весела и прекрасна.
— Думаешь?
— Уверен. В отличие от твоей. А все потому, что у меня тут есть унитаз… Умыться ты и на кухне можешь, это да, а вот остальное… Это дает мне неописуемые преимущества, так что рано или поздно придется тебе… ха-ха, капитулировать. Или, может… Рик! Ты к соседям будешь ходить или горшок заведешь?..
— Открывай, гад несчастный, — стараясь не расхохотаться, старший брат снова пнул дверь, сдвигая брови. — Ну же… Я дверь сломаю!
Ал под душем, кажется, ликовал.
— Не! Пожалеешь! Сам недавно ставил! А задвижка у нас крепкая, ее так просто не свернешь…
— Ну Ал же, не будь гадом, — Рик взглянул мельком на стенные часы и всерьез приготовился капитулировать. — Мне идти надо… Пусти, будь добрым братом! Мне… надо.
— Попить хочешь? — невинно осведомился светловолосый подлец, выключая воду. Теперь из-за двери доносились только сухие, чуть слышные звуки — видно, он вытирался. — На кухне в чайнике есть водичка…
— Ал!.. Я начинаю помышлять об убийстве…
— Ну ладно, ладно, снисхожу к твоим страданиям, — задвижка скрипнула, дверь начала приоткрываться. — Только если мне будет гарантирована… личная безопасность… пропуск для всего гарнизона…
Но поздно: Рик коршуном кинулся вперед, вставил ногу в образовавшуюся щель. Через минуту оба брата уже катались клубком по ковру, поднимая в солнечных лучах тучи пыли. Когда пыль слегка развеялась, стало видно, что наверху из двоих оказался старший; тот же, кого прижимали обеими лопатками к земле, отфыркивался и тяжело дышал.
— Ну, сэр… И где же ваша хваленая честь?.. Я вам, можно сказать, жизнь даровал… Кроме того, не хотите ли… воспользоваться дарованными благами цивилизации?
— О, грамерси, сэр, но сначала я вас придушу…
— Сэр Рик Безжалостный! А почему это у вас такое странное прозвище — «Безжалостный»?
— А это потому, что я — безжалостный, — доверительно объяснил Рик, подымаясь и приглаживая волосы. Младший брат, в одних трусах и драной футболке, приподнялся на локтях, тяжело дыша и улыбаясь. Светлые, почти совсем белые его волосы были мокрые, а теперь еще и в пыли.
— Ну и ковер у нас. Пропылесосить бы его, что ли…
— Потом. Ты лучше гантельками займись, — отозвался Рик уже из ванной, и вскоре там зажужжала его электрическая бритва. Брился он каждый день — удивительно был чистоплотен, даже в походах каждое утро начинал с бритья и чистки зубов…
Все еще продолжая пренебрегать братским заветом, Ал повертел головой в поисках одежды… Золотая пыль кружилась в золотых солнечных лучах. Кто сказал, что солнце — белое? Оно золотое, совсем золотое. Золотой свет…
…Золотой свет падал на глаза, нестерпимо яркий, алый сквозь веки.
Он попытался натянуть на голову капюшончик спальника — или уйти в него поглубже, ввинчиваясь, как сверло. Рик, отвяжись…Рано еще…
— Э-эрих! Проснулся, наконец, солнышко… ну вот и умница.