Брат Жана повернул голову и увидел приближающуюся пару. Он отошел в сторону, чтобы уступить им дорогу, сделав жест, который свидетельствовал не только о хороших манерах, но и о здравом смысле их обладателя.
Они устремились к нему, размахивая бутылками, распевая свою похабную песню и сами же хохоча над ней. Приблизившись к нему, они расцепили руки и, как бы в приливе добродушия, пошатнувшись, обхватили Эмиля руками.
Движение это было слишком резким и уверенным. Пение оборвалось слишком внезапно. Аня открыла рот, чтобы выкрикнуть предупреждение, но было уже поздно. Один из пьяниц с силой ударил Эмиля бутылкой по голове. Он осел между двумя мужчинами, а его раздавленный цилиндр шлепнулся на землю. Один из нападавших вырвал трость из ослабевших пальцев Эмиля. Поддерживая Эмиля с обеих сторон, они поволокли его через улицу в сторону от Ани.
Она рванулась вперед, забыв о грозящей ей самой опасности. Если бы она увидела, куда они его оттащат, она могла бы привести кого-либо на помощь. Сзади послышался шорох. Она уловила запах пива и пота, а затем чьи-то сильные руки поймали ее и поволокли прочь. Объятия, в которых она оказалась, было так же невозможно разорвать, как и стальной обруч, охватывающий бочку. Что-то твердое и острое кольнуло ее в бог.
– Потише, дорогуша, или я распорю тебе брюхо, как рыбе!
Это был моряк со своей шлюхой. Женщина держала нож, а мужчина прижимал ее к своей бычьей, волосатой груди.
– Отпустите меня немедленно! – Аню охватил настоящий гаев, хотя она с трудом дышала в крепких объятиях моряка. Этот гнев был также направлен и на себя за то, что она глупо попалась в ловушку, которая, должно быть, была подстроена с помощью той монеты, которую вручили помощнику официанта.
Женщина расхохоталась. Она махнула головой в сторону Галлатин-стрит, и матрос стал подталкивать Аню в том направлении. Аня остановилась, упираясь, но это закончилось лишь тем, что он поднял ее над землей, еще сильнее сжав стальными клещами рук, так что весь воздух тут же покинул ее легкие. Она почувствовала, как планки корсета и ее собственные ребра согнулись, и черные точки заплясали у нее перед глазами.
Женщина что-то сказала, но Аня не смогла разобрать из-за шума, стоявшего у нее в ушах. Матрос тут же поднял Аню еще выше и перекинул ее через плечо. Кровь темной волной прихлынула к ее голове, так, что заболели нос и глаза и она уже ничего не видела. Она попыталась сделать вдох, но моряк пошел, и от тряски она не могла удержать воздух в груди. С яростной сосредоточенностью она цеплялась за остатки сознания.
Они вошли в дом, поднялись по грубо отесанным деревянным ступенькам, а затем двинулись по коридору, где на полу не было ковра, а стены были побелены мелом. Женщина постучала, и дверь открылась.
– Положите ее здесь, – раздался ужасно знакомый голос, в котором слышались торжествующие нотки.
Ее не слишком вежливо опустили на жесткий деревянный стул. Матрос отошел назад и, повинуясь еще одному краткому указанию, он и женщина вышли из комнаты. Мужская фигура подошла к Ане и рванула ленту, которой была завязана ее шляпка. Бант развязался. Шляпку вместе с темной вуалью закрывавшей лицо, сорвали с головы и отшвырнули.
Она находилась в спальне, если так можно было назвать эту комнату. Из мебели здесь стояли только простая железная кровать, стол с умывальником и стул, на котором она сидела. На окнах не было штор, на стенах украшений, а на полу ковров, которые могли бы смягчить суровый вид комнаты. Так скудно могла быть обставлена либо монашеская келья, либо комната проститутки в самом дешевом борделе.
В комнате находились четверо мужчин. Одним из них был Эмиль. Он лежал на кровати с закрытыми глазами. В его волосах запеклась кровь, а лицо было пугающе бледным. Когда она смотрела на него, ей показалось, что его веки дрогнули, но это, должно быть, был нервный спазм, поскольку он был без сознания. В ногах у Эмиля кровать провисала под весом мужчины, который разговаривал с Мурреем в баре, а рядом с кроватью, прислонившись к стене, стоял человек, в котором Аня, совершенно не удивившись, с обреченностью узнала того рыжеволосого в котелке, которого называли Редом и который заталкивал ее в комнату в хлопковом сарае в «Бо Рефьюж». Прямо перед ней, подбоченившись, стоял Муррей с удовлетворенной ухмылкой на лице.
– Я даже не надеялся, – сказал он, – что ты настолько облегчишь мне эту задачу.
Кровь с силой пульсировала у нее в висках в такт с гулко бьющимся сердцем, и ей было трудно сфокусировать взгляд. Но она была горда спокойствием своего голоса, когда заговорила:
– Уверяю тебя, это не было моей целью.
– О, я в этом не сомневаюсь. Ты постоянно вмешиваешься не в свои дела и этим приводишь в бешенство. Очаровательная, должен признаться, но совершенно невыносимая. Жизнь без тебя станет для меня гораздо легче.
Ее голова начала проясняться: внезапно приступ страха, вызванный его словами, подействовал отрезвляюще. Она посмотрела на него, а затем кивнула.
– Понимаю. Ты думаешь, что сможешь справиться с Селестиной.
– Я знаю это. Она любит меня.
– А мадам Роза – нет.