Читаем В битвах под водой полностью

— Так ведь ты его на ремне носил!

— Когда взорвались торпеды, я не помню, что я сделал… Только аппарат вместе с футляром упал за борт…

— Ничего, ничего, это бывает по первому разу, — вмешался Поедайло, наклонившийся над журналом записи событий, — потом проходит…

Кто-то прыснул. Вероятно, этот рассказ рассмешил бы и других, но новые и довольно близкие разрывы отвлекли наше внимание от матроса.

— Охотники! Приблизились неожиданно справа! Сейчас отвернули, удаляются по корме! — сообщил Бордок.

— Здесь у них база, — вслух рассуждал я, — пошли в сторону кормы, значит, они тоже бомбят наугад и считают нас где-то сзади…

Преследование длилось четыре часа. Мы отделались только несколькими разбитыми электрическими лампочками — этими первыми жертвами глубинных бомб.

Оторвавшись от врага, лодка с наступлением утра всплыла в надводное положение, и мы увидели густой слой нефти, расплывшейся по поверхности моря. Это было все, что осталось от транспортов.

Так, закончили мы свой последний поход в дни Великой Отечественной войны.

Вместо послесловия

После окончания войны прошло много лет. Как-то перед выходом в море я решил просмотреть накопившуюся корреспонденцию.

Но лишь только я сел за стол, как в каюту осторожно, но довольно настойчиво кто-то постучал. Затем открылась дверь, и вошел лейтенант в новеньком обмундировании.

— Товарищ капитан первого ранга, — по-детски звонким голосом доложил он, лейтенант Василий Федорчук представляется по случаю назначения на должность штурмана подводной лодки «Окунь» вверенного вам соединения.

Что-то в скуластом, обветренном лице молодого лейтенанта показалось мне знакомым, но я никак не мог припомнить, где я встречал этого человека.

И как бы отвечая на мой внимательный взгляд, лейтенант полушепотом подсказал:

— Васю… помните?

— Вася! — схватил я лейтенанта за плечи. — Да ты орел!.. Рассказывай, немедленно рассказывай о себе! Как учился, где был с тех пор?..

— После ухода вашего… нашего экипажа, — запинаясь, начал лейтенант, — на второй же день прибыл новый экипаж. Меня снова приютили, и я ходил с ними в походы… Однажды меня встретил адмирал Болтунов. Он спросил, кто я и откуда, и приказал отправить меня в нахимовское училище. Окончил его. Потом приняли в Высшее военно-морское училище — и вот… лейтенант, прислан в ваше распоряжение.

— А почему ни разу не давал о себе знать? И тебе не стыдно? Остальные «малюточники» все пишут, — хоть изредка, но пишут.

— Я очень хотел, товарищ капитан первого ранга, но стеснялся. Думал, и без меня у вас много дел… Зачем же мешать. Об остальных я тоже кое-что знаю. Вот у меня газета сохранилась, — Вася вытащил из кармана и протянул мне тщательно сберегаемую газету, — здесь Указ Президиума Верховного Совета СССР… Вот: «За высокие трудовые показатели награжден… Фомагин Иван Григорьевич»…

— Знаю! Я поздравлял его и получил от него ответ. А о других товарищах ничего не знаешь?

— Еще я читал: Костя, электрик, — Герой Социалистического Труда. Слышал, что Гудзь и Терлецкий стали офицерами.

— Газеты нерегулярно читаете, товарищ лейтенант! — сказал я строго, но тут же не сдержал улыбку.

— Да, все списки награжденных… конечно, некогда… учеба, требования большие.

— Да, требования… правильные, садитесь! — я показал лейтенанту на диван и стал убирать со стола бумаги, которые так и не успел просмотреть. — После того как отгремели последние орудия на фронте, большая часть наших «малюточников» демобилизовалась. Расставаясь, мы договорились: работать на мирном фронте по-боевому и друг друга не забывать. И надо сказать, что договор выполняется вполне удовлетворительно. На трудовом фронте отличились многие: Николай Зуб, Константин Щекин… Трапезников со своей женой, помнишь — Тинико?

— Так точно, помню! Я слышал, они поженились?

— Да. И выращивают обильные урожаи. Наш «слухач» Иван Бордок выдвинут на должность секретаря райкома партии в Днепропетровске. Каркоцкий посвятил себя благородному делу воспитания подводников. Отмечен наградой А помнишь Василия Харитоновича Мисника? — Директор совхоза.

— Здорово!

— Так и все остальные. Вадим Поедайло со своей Оксаной в колхозе под Одессой. Пишут, что в этом году будут участвовать в сельскохозяйственной выставке.

— Молодцы! — искренне радовался Федорчук.

— Только нашей с вами работы пока что не видно.

— Да, конечно… не видно, — неуверенно подтвердил лейтенант.

— И не надо, чтобы ее было видно. — Закончив укладывать бумаги, я стал прохаживаться по каюте. — Наша с вами задача: совершенствовать оружие, осваивать опыт минувшей войны овладевать новым оружием, новыми приемами применения его в бою.

— Да, если будет война…

— Но нам с вами надо быть готовыми к ней в любую минуту. Пока мир разделен на два лагеря, вероятность войны ни в коем случае нельзя считать устраненной. Порох всегда надо держать сухим, понятно?

— Это-то, конечно… так точно, товарищ капитан первого ранга!

Перейти на страницу:

Все книги серии Военные мемуары

На ратных дорогах
На ратных дорогах

Без малого три тысячи дней провел Василий Леонтьевич Абрамов на фронтах. Он участвовал в трех войнах — империалистической, гражданской и Великой Отечественной. Его воспоминания — правдивый рассказ о виденном и пережитом. Значительная часть книги посвящена рассказам о малоизвестных событиях 1941–1943 годов. В начале Великой Отечественной войны командир 184-й дивизии В. Л. Абрамов принимал участие в боях за Крым, а потом по горным дорогам пробивался в Севастополь. С интересом читаются рассказы о встречах с фашистскими егерями на Кавказе, в частности о бое за Марухский перевал. Последние главы переносят читателя на Воронежский фронт. Там автор, командир корпуса, участвует в Курской битве. Свои воспоминания он доводит до дней выхода советских войск на правый берег Днепра.

Василий Леонтьевич Абрамов

Биографии и Мемуары / Документальное
Крылатые танки
Крылатые танки

Наши воины горделиво называли самолёт Ил-2 «крылатым танком». Враги, испытывавшие ужас при появлении советских штурмовиков, окрестили их «чёрной смертью». Вот на этих грозных машинах и сражались с немецко-фашистскими захватчиками авиаторы 335-й Витебской орденов Ленина, Красного Знамени и Суворова 2-й степени штурмовой авиационной дивизии. Об их ярких подвигах рассказывает в своих воспоминаниях командир прославленного соединения генерал-лейтенант авиации С. С. Александров. Воскрешая суровые будни минувшей войны, показывая истоки массового героизма лётчиков, воздушных стрелков, инженеров, техников и младших авиаспециалистов, автор всюду на первый план выдвигает патриотизм советских людей, их беззаветную верность Родине, Коммунистической партии. Его книга рассчитана на широкий круг читателей; особый интерес представляет она для молодёжи.// Лит. запись Ю. П. Грачёва.

Сергей Сергеевич Александров

Биографии и Мемуары / Проза / Проза о войне / Военная проза / Документальное

Похожие книги

Айвазовский
Айвазовский

Иван Константинович Айвазовский — всемирно известный маринист, представитель «золотого века» отечественной культуры, один из немногих художников России, снискавший громкую мировую славу. Автор около шести тысяч произведений, участник более ста двадцати выставок, кавалер многих российских и иностранных орденов, он находил время и для обширной общественной, просветительской, благотворительной деятельности. Путешествия по странам Западной Европы, поездки в Турцию и на Кавказ стали важными вехами его творческого пути, но все же вдохновение он черпал прежде всего в родной Феодосии. Творческие замыслы, вдохновение, душевный отдых и стремление к новым свершениям даровало ему Черное море, которому он посвятил свой талант. Две стихии — морская и живописная — воспринимались им нераздельно, как неизменный исток творчества, сопутствовали его жизненному пути, его разочарованиям и успехам, бурям и штилям, сопровождая стремление истинного художника — служить Искусству и Отечеству.

Екатерина Александровна Скоробогачева , Екатерина Скоробогачева , Лев Арнольдович Вагнер , Надежда Семеновна Григорович , Юлия Игоревна Андреева

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / Документальное
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное