Размышляя о таком неожиданном разрушении всех наших надежд, я пришел к мысли, что никогда еще исследователи африканских дебрей не встречали столь безотрадной перспективы. С момента нашего отплытия из Англии 21 января 1887 г. до настоящего, 14 декабря, мне ни разу в голову не приходило, чтобы, достигнув цели своего странствования, я мог быть озадачен таким образом. Во всем этом одно только было утешительно, а именно то, что отныне не оставалось больше никаких сомнений: мы надеялись получить здесь сведения о паше. Мы воображали, что губернатор целой области, имеющий в своем распоряжении два парохода, спасательные лодки, челноки и тысячи разного люда, должен быть каждому известен на таком небольшом пространстве, как озеро Альберта, которое из конца в конец можно переплыть в 2 дня. Стало быть, он или не мог, или не хотел выехать из Уаделей, или же ничего не знал о нашем прибытии. Когда мы, дойдя до последней степени истощения, вынуждены были покинуть свой стальной вельбот в Ипото, мы надеялись на одно из трех: или паша, уведомленный мною о нашем прибытии, приготовит туземцев к приему экспедиции, или мы купим себе челнок, или, наконец, сами его сделаем из местного материала. И что же? Паша и не думал посещать южной оконечности озера, никаких челноков достать нельзя, и в довершение не оказалось ни одного дерева, годного на выделку челнока!
С тех пор как мы вышли в страну травянистых лугов, мы уже истратили пять ящиков патронов. У нас осталось сорок семь ящиков, кроме тех, что оставлены в Ипото с капитаном Нельсоном и доктором Пэрком. Уаделей отсюда в двадцати пяти днях сухопутной дороги и только четырех днях пути водой. Если итти к северу пешком, очень вероятно, что в двадцать пять дней мы истратим двадцать пять ящиков, пробивая себе путь до Уаделей, если тамошние племена похожи на южные. Следовательно, когда мы достигнем Эмина-паши, у нас останется всего двадцать два ящика. Если же мы ему оставим только двенадцать ящиков, то у нас самих будет десять на возвращение через такую страну, в которой мы истратили тридцать. Десяти ящиков для нас будет так же мало, как и двенадцать для Эмина. Таковы были мои мысленные расчеты, пока мы брели по берегу озера к северу. Надеясь на то, что у острова Касенья, к которому мы теперь направлялись, можно будет достать челнок, я решил пока ограничиться отысканием какого-либо судна дня на два, а если это не удастся, откровенно обсудить дело с моими товарищами.
В полдень на привале, за несколько километров к северу от Катонзы, я в первый раз завел речь об отступлении. Офицеры мои сильно удивились и огорчились.
— Ах, господа, — сказал я, — не стройте таких печальных физиономий, не то мне будет еще тяжелее. Рассмотрим обстоятельства без обиняков. Если на острове Касенья не окажется челноков, что же нам еще делать, как не уходить обратно. Это будет уже совершенно неизбежно. Сегодня и завтра мы посвятим все время на поиски, но после этого ведь нам опять предстоит голодная смерть, коли мы дольше останемся в этой пустынной равнине. Этот береговой уступ вовсе невозделан, и никаких плантаций нет ближе тех, что на покинутом нами плато. Все наши надежды были сосредоточены на Эмине-паше. Я думал, что он на короткое время приедет в эту часть озера на своих пароходах и заявит туземцам, что он ожидает с запада в гости друзей. Что с ним сталось и отчего он не заглянул сюда, нам неизвестно. Но жители Катонзы говорили нам, что они не видывали белого человека с тех пор, как тут бывал Мэзон-бей. Они слыхали, что в Униоро живет Казати. Но ведь, не имея челноков, мы пространствуем целый месяц, чтоб разыскать его.
Если не отступать, то я вижу только один возможный для нас выход, а именно взять приступом какую-нибудь деревню на берегу озера, окопаться там, устроить укрепленный лагерь и подождать, что будет. По-моему, весть об этом должна проникнуть в Униоро, или в Уаделей, или к Каба-Рега, и тогда Казати, или Эмин, или повелитель Униоро может настолько заинтересоваться, что пришлет узнать, что мы за люди. Далее вопрос о пропитании. Вы видите, что эти приозерные туземцы не обрабатывают землю. Они ловят рыбу, добывают соль и выменивают у жителей верхней равнины зерно. Чтобы доставать себе зерно и нам пришлось бы всякий день влезать и слезать обратно по этим ужаснейшим каменистым кручам.
Положим, что в первую неделю или около того обитатели верхней равнины оказывали бы деятельное сопротивление нашим фуражирам, но в конце концов они непременно сдадутся и уйдут куда-нибудь подальше, предоставив в наше распоряжение свою пустую землю. Согласитесь, что такой план совсем никуда не годится.