И вот, перейдя границу, начали мы то и дело перегонять нескончаемые полковые обозы пехоты и понтонные парки, которые, несмотря на свои великолепные лошади, представляли грустное зрелище вследствие ужасной грязи и глинистого грунта. Тяжелые и понтонерные повозки сидели в густой и липкой каше по самые ступки; люди выбивались из сил, хлопоча около них, кричали и немилосердно стегали лошадей, ради того, чтобы подвинуться на несколько шагов вперед и опять завязнуть на неопределенной время, а некоторые солдатики расположились даже какую-то похлебку себе варить в ожидании посланного в ближайшую деревню за волами. Невольно думалось, что такая же участь постигнет и наш обоз; и что мы тогда будем делать на ночлеге без своих чемоданов? Но для людей бывалых эти опасения за чемоданы доказывали только, что мы совсем еще новички и вовсе не знакомы с настоящею «заправскою» боевою жизнью: впоследствии частенько приходилось лежать в грязи по целым ночам, даже не помышляя о чемоданах.
Впереди открывались синеватые горы, говорят Карпаты. Выбравшись на возвышенность, мы увидели и местечко Леово, наполовину жидовское, наполовину румынское. Когда подъехали ближе, нас встретил квартирьер, сотник Кудинцев, и передал, что румыны квартир не дают, и весь отряд станет бивуаком за местечком. Погода хорошая, палатки есть; стоять ничего себе. Но к вечеру начало заволакивать небо клочковатыми тучами, а ночью хлынул дождь, да такой сильный, что в палатке Орлова, где спал и я, оказалась целая лужа. На нас было мокро все до последней нитки, и такая-то погода продолжалась два дня, пока мы стояли в Леово. Лошади сгорбились, съежились, трясутся.