В комнате в этот час кроме нее и миссис Глендовер оставались только Эмма и еще одна горничная — девушка была ничуть не моложе Эммы, однако ее серые глаза еще светились отроческой наивностью и искренней непосредственностью. Может, именно за это все звали ее детским прозвищем – Кити. Томас отправился со второй корзиной в библиотеку, а Вилли, едва услышав вопрос Эммы, выбежал из гостиной.
— Лидия, а вы слышали об этом обычае? – пока миссис Глендовер что-то рассматривала в окне, Эмма потрудилась обойти стол и приблизиться к ней.
— Боюсь, что нет, – она нарезала нитки равными частями, пропуская их через омелу, и подавала стоявшей на табурете Кити, а та подвязывала их над дверью гостиной.
— Народная примета гласит, — Эмма выдержала паузу, и продолжила уже тише, – от того, какое растение – плющ или остролист — будет первым внесено в дом, зависит, кто станет в нем главенствовать весь следующий год. И, так как первым принесли плющ, право остается за женой.
Эмма победоносно закончила свою речь и поспешила вернуться к еще полной корзине омелы. Ей оставалось обвить очередной зеленый куст нитью и протянуть Кити. Стоит ли верить в традиции средневековья? Да и если все окажется именно так, как некогда предсказала Эмма, для нее ровным счетом ничего не изменится — кроме, несомненно, того, что в доме будет новая хозяйка, которая поспешит урезать права миссис Глендовер и самостоятельно заняться хозяйством. Можно было предположить, что лорд Элтби с молодой женой возвратится в Лондон, но тогда жизнь в загородном доме приобретет определенную монотонность и однообразие, и уже не будет внезапных всплесков настроения хозяина, скрытых издевок в адрес прислуги, не будет ни гостей, ни праздничных приготовлений, ничего, кроме покоя…
Они украсили гостиную. Над камином выделялся больших размеров венок из остролиста, который Вилли успел сплести еще в прихожей дома, омела украсила высокие потолки комнаты, а искусно оплетенные плющом подоконники, вазы и подсвечники смотрелись утонченно. Миссис Глендовер осталась довольна результатом, и вся процессия направилась в библиотеку.
Ей всего несколько раз удалось заглянуть в святую святых. Миссис Глендовер позволила разжечь огонь в камине, и вскоре комната наполнилась светом. Ее взгляд скользил по разнообразию кожаных корешков книг, которые годами покоились в открытых резных шкафах из красного дерева. Она уже неоднократно порывалась просить о возможности читать книги из библиотеки лорда Элтби, но каждый раз ее что-то останавливало, что-то глубоко в ней протестовало против такого желания, удерживало от разговора с миссис Глендовер.
— Это кресло, пожалуй, тоже нужно украсить, — Эмма пробралась сквозь тесный проход стеллажей, и приблизилась к креслу-качалке. — Черное дерево смотрится весьма уныло и вовсе непразднично.
— Эмма, вас сегодня так и тянет получить порцию нравоучений от лорда Элтби, — миссис Глендовер говорила спокойным и размеренным голосом. Эта женщина не сердилась, черты ее лица были мягкими, и по всему было видно, что она сохранит в тайне все необдуманно высказанное своими подопечными. — Личные вещи останутся нетронутыми – это было неизменным условием лорда Элтби.
Библиотека «пострадала» не многим меньше гостиной. Приняв новое обличие со всей полагающейся ей праздностью, комната смиренно опустела до следующих визитов и встреч. Продолжив начатое украшение дома, миссис Глендовер в окружении девушек и Томаса проследовала в спальню лорда Элтби, затем в покои гостей, в столовую и игровую, не забыла заглянуть в музыкальную комнату и даже на кухню, после чего все направились в левое крыло особняка. Шествуя длинными коридорами, они с Эммой наряжали настенные подсвечники и зеркала омелой. Томаса то и дело посылали за новой порцией омелы и плюща. Вилли успел проглотить несколько выпеченных миссис Ларсон пирожков с капустой, и уже носился по дому с полной охапкой венков темно-зеленого остролиста, сбивая при этом всех встречных с ног.