— Хорошо. Завтра с утра приеду, – Радмир сбрасывает звонок и долго смотрит на светящийся дисплей телефона.
— Что-то случилось? – осторожно спрашиваю его.
— Да. Отца увезли экстренно в больницу, у него обострилась болезнь.
— Какая?
— Рак головного мозга.
Глава 36 Признания
Радмир
Встревожила ли меня новость о госпитализации отца? Трудно ответить. Моя ненависть к нему, в этот момент ушла на второй план. Но и сочувствия у меня не возникло, это казалось правильным, после того, что внёс в мою жизнь.
Утром вместо офиса, поехал в частную клинику, куда поместили отца. Сначала решил поговорить м его лечащим врачом, а потом уже к отцу.
Постучав в кабинет врача, вошёл не дождавшись ответа.
Врач сидел за своим столом, опустив голову над бумагами и делал пометки.
— Здравствуйте! Я сын Акбарова Альберта Рафисовича. Вы его лечащий врач?
Он поднял голову, когда произнёс имя пациента. Мужчина, на вид сорока пяти лет, в очках, смотрел на меня с любопытством.
— Радмир Альбертович, здравствуйте! Меня предупредили насчёт вас. Моё имя Корнев Дмитрий Александрович, нейрохирург. Присаживайтесь, – указал рукой на пустующий стул.
По его приглашению, недолго думая, присел на указанный стул.
— Что с моим отцом?
Врач опустил свой взгляд и вздохнул глубоко, настраиваясь к беседе. В его кабинете было светло и просторно, голубого цвета стены, белая современная мебель, в углу кабинета стоял стеллаж с папками, похоже на истории болезней.
Но меня мало волновал интерьер кабинета, я в упор смотрел на врача, который искал в своем столе папку, уже найдя, открыл перед собой. Только и успел прочесть фамилию пациента, то есть моего отца.
— Я не буду ходить вокруг до около и сразу скажу вам свой вердикт, по поводу состояния вашего отца. Диагноз у него – злокачественная опухоль головного мозга. И сейчас, к сожалению, она прогрессирует. Сегодня мы сделали МРТ и нам показало, опухоль не только выросла, но и дала метастазы. Ваш отец, два года лечился в Израиле, проходил несколько курсов лечения. Это дало результат, наступила ремиссия, на целый год после последнего лечения. Но вчера ему стало хуже, потому что болезнь возобновилась. На данный момент у него четвёртая стадия и нам точно не знать, сколько он продержится. Мы делаем всё со своей стороны, чтобы облегчить его страдания. Я не буду делать прогноз, сколько осталось. Это может произойти сегодня, а может через месяц, смотря, как выдержит его организм, – он выговорил чётко и без запинок, это создавалось, врач был компетентен в своём деле, и стоит доверять его выводам.
Не был удивлён, что отец лечился в Израиле, он вскользь говорил об этом, но конкретно не называл причину. Да и я не интересовался.
Что чувствовал после оглашения вердикта врача?
Опустошение. Разочарование. Хоть и ненавидел отца, но такого я ему не желал. Хотел унижения, растоптать его самоуверенность, но не смерть.
— Получается, шансов у него больше нет? – что-то внутри ещё теплится, а вдруг произойдёт чудо.
— К сожалению, нет. Метастазы везде, в лёгких, печени, желудке, да почти везде.
— Что требуется для него? Незамедлительно, всё это приобретем.
— Ничего. У нас достаточно лекарств. Единственное, хочу вас предупредить, возможно, мы его переведём на более сильные обезболивающие, вы понимаете это, да?
Врач серьёзно и внимательно смотрел на меня. Естественно, я понимал, о чем он. Да и если это будет стоить того, то лучше прибегнуть к ним.
— Но это только решать самому пациенту, — добавил врач.
Выйдя от врача, направился к отцу, поговорить с ним. Уже у двери его палаты, остановился, чтобы перевести дух. Недолго мешкая, схватился за ручку и открыл.
Отец лежал в больничной койке с закрытыми глазами. Но почувствовав движение в палате, открыл и повернул голову в мою сторону.
— Здравствуй, сынок! – проговорил осипшим голосом, еле шевеля губами.
То, в каком он был состоянии, меня немного дезориентировало. Он выглядел не в самом лучше виде. Последний раз мы с ним виделись два года назад, какой он был тогда и какой сейчас, будто два совершенно разных человека. Похудевший, лицо осунулось, цвет кожи стал серого цвета, под глазами тёмные круги. Отец смело прибавил два десятка лет.
— Здравствуй. Как себя чувствуешь? – осторожно пододвинул стул, что стоял неподалёку и присел рядом с его кроватью.
На мой вопрос отец иронично ухмыльнулся, глаза словно неживые, стеклянные. Кажется всё, отец сдался и принял неизбежное, это отражается в его глазах. Там больше ни надежды, ни веры, только безысходность.
— Сам понимаешь, уже и так всё очевидно. Мои дни сочтены. И лежу я тут, уже мёртвый. Просто могу говорить, – он откашлялся, ему тяжело давалось разговаривать. — Я много повидал в своей жизни. И много сделал полезного, но больше плохого. Хотел тебе признаться, как бы очистить свою совесть перед иным миром, если он только существует.
— Может не стоит? Тебе лучше отдохнуть.