Графиня волновалась. Стучали зубы. И она не знала, как поступить. Если она не пустит Флуга, она сразу вселить ему подозрение. Впустить — бог знает, что может выйти, если этот человек прорвется в спальню.
Все это взвешивал, лежа в теплой постели Вовка. Он сдерживал бешенство. С каким наслаждением избил бы он Флуга, но выскочить в одном белье — получился бы скандал, а главное, в этом есть элемент смешного. Мужчина в одном белье смешон и беспомощен…
Вовка нашелся. Он вынул из заднего кармана своих брошенных на стул брюк небольшой револьвер, по ковру, босиком, на цыпочках подбежал к Ирме, сунул ей эту опасную игрушку и назидательно шепнул:
— Не пускай его ни под каким видом в спальню, а будет лезть — пригрози стрелять…
На цыпочках же совершил обратный путь и юркнул под одеяло.
Флуга разобрало нетерпение.
— Откройте же наконец, или я взломаю дверь!
— Открою, не сходите с ума.
Ирма спрятала на груди револьвер, плотнее запахнув капот; щёлкнул ключ. Ирма отступила к дверям спальни.
— Войдите.
Он не вошёл, а влетел.
— Что это за новости?! Раз я сказал именем императора, которому вы служите, вы должны моментально пустить меня!..
— Ни вы, ни даже император не вправе вмешиваться в мою частную жизнь. А мой сон — это моя частная жизнь. Вы могли подождать. У нас нет таких срочных безотлагательных дел.
— Ах вот оно что! Вот каким заговорили вы тоном! Потрудись сказать, почему вы не отвечали мне на целый ряд последних телеграмм? Я возлагал на вас большие надежды, а вы ничего не исполнили, не ударили палец о палец. Я недоволен вами! Можно подумать… можно подумать, что вы изменили нам…
— Какие дикие мысли приходят вам в голову, — усмехнулась Ирма. И так естественно, что Вовка у себя под одеялом от удовольствия дрыгнул ногою и затряслась от беззвучного смеха его ассирийская борода. Поведение Ирмы внушило ему спокойствие. С громадной выдержкой баба! Но если Флуг, паче ожидания, прорвется в спальню, Вовка, забыв про элемент смешного, хватит его по черепу. И даже есть чем. Вовка облюбовал себе электрический утюг, сопровождавший Ирму во всех её скитаниях.
Но до утюга не дошло, хотя и было к этому близко.
Инстинктом отвергнутого самца Флуг почуял что-то подозрительное. Слишком уж тщательно оберегает графиня вход в спальню.
— Можно заглянуть?
— Нельзя.
— Там у вас кто-нибудь спрятан.
— Вы дурак, Флуг!
— Но почему же нельзя, если никого нет?
— Потому что чужому мужчине свою спальню утром не показывают. А вы мне — чужой!
— Значит, там спрятан любовник?
— Нелепая фантазия!
— В таком случае я взгляну.
— Нет. Вы не имеете права.
— Моя сила — мое право. А я сильнее вас. Пустите!
Ирма спокойно вынула револьвер, сделав шаг назад. Флуг невольно попятился. Кружочек дула слишком назойливо сверлил воздух.
— Вот каким языком вы со мной заговорили! Хорошо же! Я теперь не сомневаюсь в вашей измене. Но помните, графиня, помните! Мстить мы умеем, как никто! А по отношению ренегата — мы вдесятеро беспощаднее. Пока до свидания! Мы еще побеседуем. Я потребую от вас полный отчёт и все мои телеграммы. До скорого свидания!
Он ушёл, хлопнув дверью.
Графиня вернулась к Вовке расстроенная, бледная. Искусственный подъем упал. Она готова была расплакаться.
— Не волнуйся, моя дорогая, — утешал ее Вовка. — Я сию же минуту позвоню к Арканцеву, он позвонит генералу Добычину, и мы сегодня же арестуем этого мерзавца.
10. Флуг-фантомас
Но Флуг не из числа тех, кого можно арестовать в любую минуту. Особый инстинкт помогал ему. Инстинкт вечно травимого хищника. Этот самый инстинкт внушил Флугу тотчас же, после принявшей такой неожиданный оборот беседы с графинею, покинуть отель. Сперва на несколько часов, а там уже будет виднее.
Флуг не сомневался, что Ирма лжет, всем существом своим лжет. Во-первых, она изменница, ренегатка, передавшаяся в неприятельский лагерь, а, во-вторых, у неё в кровати лежит какой-то новый, пока еще неведомый ему любовник, и, без сомнения, он — главная и, пожалуй, единственная причина измены, потому что в смысле вознаграждения Ирма безусловно прогадала. Никто в мире не оплачивает агентов своих так щедро, как немцы.
К профессиональной ревности Флуга присоединилась еще и мужская. Он, Флуг, суливший ей все могущество своей тайной обаятельной власти, в конце концов, дурак дураком, отвергнутый, нежеланный, а её простыни (он так и думал «простыни») греет кто-то другой!
— Нет, дунайская сирена! Этот номер вам не пройдет! Не пройдет вдвойне. И вы заплатите по двойному счету! Флуг взыщет с вас, как обманутый начальник — раз и как отвергнутый мужчина — два. И расплата будет не на жизнь, а на смерть…
Он ехал с комфортом, отлично выспался, но вагон — все же вагон. Ему хотелось отдохнуть, принять ванну, разобраться в вещах и часок-другой побездельничать, что всегда так приятно после долгого пути. Но звериный инстинкт нашёптывал: «Берегись, берегись, великий инквизитор»!..