— А ну-ка, служивый, испробуй ромку теперь, — сказал Самоквасов, доставая другую баклажку. — Так по скольку ж батька-то у вас за венчанье берет?
— С кого как, — отвечал караульщик. — С богатого побольше, с бедного поменьше… Опять же как венчать, против солнца — цена, посолонь — другая, вдвое дороже.
— Хорош ли? — спросил Самоквасов у Груздка, когда тот выпил стаканчик рому.
— Важнецкий! — с довольством ответил караульщик. — С самой Венгерской кампании такого пивать не доводилось. Благодарим покорно, господин купец, имени, отчества вашего не знаю.
— Это у тебя что за бутылка лежит? — спросил Самоквасов.
— Да вот рыбешки на похлебку к празднику-то хочу наловить, так в бутылке червяки положены, — сказал Груздок.
— Опоражнивай!.. На завтрашний праздник ромку отолью, — сказал Самоквасов.
С радости бегом за бутылкой пустился Груздок, думая, должно быть, купчик в здешнем приходе жениться затеял!
— А уходом батька венчает? — спросил Самоквасов, переливая в бутылку ром.
— Ни-ни! — замотал головою Груздок. — И не подумает. Опасается тоже. Ведь ихнего брата за это больно щуняют. На каких родителей навернется. За самокрутки-то иной раз попам и косы режут. Бывает…
— А покалякать с ним на этот счет можно? — спросил Самоквасов.
— Отчего же не покалякать?.. Это завсегда можно, — отвечал Груздок.
— Слушай, — сказал Самоквасов. — Вот тебе на праздник зеленуха (Зеленуха — трехрублевая бумажка.). А удастся мне дело сварганить, красна за мной… Говори, с какой стороны ловчее подъехать к попу?
Глазам не верил Груздок, получив трешницу (То же.). Зараз столько денег в руках у него давно не бывало. Да десять целковых еще впереди обещают!.. Уж он кланялся, кланялся, благодарил, благодарил, даже прослезился. И потом сказал:
— Уж, право, не знаю, что присоветовать. Опаслив у нас батюшка-то! Вот разве что: дочь у него засиделась, двадцать пятый на Олену пошел. Лет пять женихи наезжают, дело-то все у них не клеится. В приданом не могут сойтись. Опричь там салопа, платьев, самовара, двести целковых деньгами просят, а поп больше сотни не может дать.
— Сто рублей, значит, надо ему? — сказал Самоквасов.
— Сразу не надо давать. С четвертухи (Двадцатипятирублевый кредитный билет.) зачинайте, — сказал караульщик. — А как сладитесь, деньги ему наперед, без того не станет и венчать. Для верности за руки бы надо кому отдать, чтоб не надул, да некому здесь. Ты вот как: бумажки-то пополам, одну половину ему наперед, другу когда повенчает. Так-то будет верней.
Отец Родион был, однако ж, не так сговорчив, как ожидал Самоквасов. Не соблазнила его и сотня целковых. Стал на своем: «Не могу», да и только. Самоквасов сказал, наконец, чтоб Сушило сам назначил, сколько надо ему. Тот же ответ. Боялся Сушило, не с подвохом ли парень подъехал. Случается, бывает.
— С кем же, позвольте полюбопытствовать, имеете вы намерение в брак вступить? — спросил он, наконец.
— Да не сам я, батюшка, — отвечал Самоквасов. — Я тут только так, с боку припека, в дружках, что ли, при этом деле.
— Кто ж таков жених-от? любопытствовал Сушило.
— Московский один, заезжий…— отозвался Самоквасов.
— А какого, осмелюсь спросить, звания? — продолжал свои расспросы отец Харисаменов.
— А шут его знает, — сказал Самоквасов, — не то из купцов, не то мещанин… Так, плюгавенький, взглянуть не на что… Василий Борисов.
— Так-с…— поглаживая бородку, молвил Сушило. — Ну, а уж если позволите спросить, невеста-то чьих будет?
— А тут неподалеку от вас Чапурин есть Патап Максимыч. Дочка его.
— Чапурин!.. — с места вскочил поп Сушило. — Да что ж вы мне давно не сказали?.. Что ж мы с вами попусту столько времени толкуем?.. Позвольте покороче познакомиться? — прибавил он, пожимая руку Самоквасова. — Да ведь это такой подлец, я вам доложу, такой подлец, что другого свет не производил… Чайку не прикажете ли?.. Эй, матушка!.. Афимья Саввишна!.. Чайку поскорей сберите для гостя дорогого… Когда же венчать-то?
— Да через недельку, батюшка, либо дён этак через десять, я вас накануне повестил бы, — отвечал Самоквасов.
А сам надивиться не может, что за притча с несговорчивым попом случилась.
— Уж как же вы утешили меня своим посещением! Уж как утешили-то! — продолжал изливаться в восторге Сушило. — Вот уж для праздника-то гость дорогой!.. Обвенчаем, родной мой, обвенчаем, только привозите!.. Патапка-то, Патапка-то!.. Вот потеха-то будет!.. Дочь за мещанином, да еще плюгавый, говорите.
— Плюгавый, батюшка, даже очень плюгавый, — подтвердил Самоквасов.Такой, я вам скажу, плюгавый, что я, признаться сказать, и не рад, что ввязался в это дело…
— А, нет не говорите!.. Не говорите этого!.. — сказал отец Родион. — В добром деле не должно раскаиваться… Нет, уж вы их привозите… Уж сделайте такое ваше одолжение!.. Параскевой, кажись, невесту-то звать. Старшая-то Анастасия была, да померла у пса смердящего!..
— Так точно, батюшка… А как же у нас насчет уговора будет?.. Сто рублев? — спросил Самоквасов.