– Хуже. Люди наши. Особенно Ялко. Да и не только он, конечно. Боюсь приезда Лейжа. Аллан так "восприимчив. Ну а Ялко… Знаете, он как-то слился с протоксенусами, Порой говорит об их "философии", об их отношении к людским проблемам, словно выступает их дипломатическим и полномочным представителем. И он не один. Прислушиваюсь к часто возникающим у нас спорам и иногда не могу понять, то ли это интерпретация самих спорящих, то ли высказывается "мнение" протоксенусов. Что же касается Ялко, то тот вообще всегда готов отстаивать "интересы и взгляды" новых на Земле обитателей.
– Холодно уже становится, а хочется еще побыть на воздухе.
– Да, видимо, уже пора забираться в наши пеналы.
– Не сетуйте, доктор, сами понимаете, как здесь трудно создать комфорт больший, чем это удалось.
– Ну что вы. Хук, все превосходно.
– Вы же знаете мой девиз: всякое дело надо делать хорошо, если нельзя не делать вовсе. Смотрите, сюда идет Крэл.
– Крэл, что это у вас, неужели догадались притащить бутылочку французского?
– Сыро ведь, зябко здесь.
– Вот молодчина. Подсаживайтесь поближе и сразу берите плед. Что там, в центре?
– Наладили передачу записей на экраны верхней лаборатории и на главный пульт. Теперь от сумматоров будем получать расшифровки прямо сюда.
– А каковы сигналы?
– Хаос.
– Да, не получается пока подключение к Сфере Связи.
– Не будем терять надежды. Вы чем-то обеспокоены, Крэл? - В вопросе Хука чувствовалась заботливость.
– О, вы хороший психолог. Настроение действительно отвратительное.
– Неудачи?
– Не только это. Альберт Нолан.
– Что, что с ним? - Ваматр даже вывернулся из пледа и поставил на столик рюмку с недопитым коньяком.
– Я получил от него письмо.
– Вот как.
– Он предупреждает всех нас, что мы, по его мнению, теряем контроль над протоксенусами. Он очень ясно намекает, что не допустит их распространения, так как это может привести к страшным последствиям. Письмо суховатое, если не сказать больше.
– Но ведь они у нас в кратере и ничего поделать не могут!
– А их попытки взлететь?
– Таких попыток не было.
– Следовательно, Нолан лжет?
Ваматр не переносил, когда в его присутствии дурно отзывались о Нолане:
– Альберт не может сказать неправду! Никто, поймите, никто из наших дежурных этого не видел.
– Оказывается, - Хук помедлил, - оказывается, один человек все же видел.
– Кто?
– Лаборант Грэо.
– Да что же у нас творится? Мы сами ничего не знаем, и вдруг… Крэл, я ничего не понимаю, я отказываюсь что-либо понимать. Грэо? Да как же он мог, как посмел не занести в протокол, не сделать записей в лабораторном журнале? Ну хотя бы устно… Нет, нет, его надо немедленно… Я не знаю что, но что-то надо сделать немедленно. Уволить! Да, да, прежде всего уволить.
– Ни в коем случае. Может быть, это единственный шанс узнать, кто же у нас работает на Нолана. Исключительный случай, и мои детективы, надеюсь, не оплошают.
Теперь Крэл быстро поставил рюмку и повернулся к креслу Хука. В полумраке террасы, немного подсвеченной красными охранительными огнями, парящими над кратером, лицо его едва угадывалось, не разобрать было, что оно выражает, но тон, которым Хук заявил о детективах, был серьезен.
– Ваши детективы? Так. - Крэл помолчал и затем решился. - Вы их держите и здесь, среди нас?
– Разумеется.
– Вы меня очень порадовали. Как-то надежней себя чувствуешь при мысли о такой… о таком внимании.
– Не следует обижаться, Крэл. Без этого невозможно. Люди у нас разные, и теперь их много. Право, не сердитесь, тем более, что детективы у меня отличные. Здесь все дело в методе. Я нанимаю их сразу несколько и прежде всего каждому даю задание: узнать, кто кроме него занимается слежкой. Тот, кто выявит остальных, сам не будучи раскрыт, и считается лучшим.
Ваматр вдруг развеселился и даже захлопал в ладоши:
– Браво, Хук! Наконец-то мы сможем оставить унизительные разговоры об угрозах Нолана. Пусть всем этим занимаются ваши детективы. Грязь, грязь, гадость. Ассенизаторы нужны, конечно. Они избавляют нас от необходимости прерывать работу и копаться в нечистотах. Пусть себе занимаются. И вы, вы вскоре убедитесь, что Нолан, Альберт Нолан не может сделать что-либо дурное. Он кристальный, чистый, и он горд своей чистотой. Его девиз, никогда вслух им не произносимый, но всем, кто с ним соприкасается, понятный: подлость - никогда! Гордо это, достойно. Пожалуй, вся его беда в том, что он маньяк, догматик и исповедует: не всегда верь тому, что видишь, но никогда не сомневайся в том, во что веришь. Альберт не может, не в состоянии разувериться ни в чем, во что раз поверил. И в смерть Аллана Лейжа он поверил. Раз и навсегда. Пришел бы Лейж к нему, и он бы глазам своим не поверил и в вере не поколебался, убеждения своего, что мы изверги, уничтожители людей, не переменил бы.
– А вот Лейжа, вероятно, - подумал вслух Хук, - мы скоро и пошлем к Нолану.
– И это не поможет. Не поколеблется Нолан, не отступится от своего убеждения, что необходимо запретить нам торговать "страшной силой". А крестовый поход… крестовый поход против нас продолжит…