— Погода хорошая, а почему-то не летаем, — пожаловался Пасынков. — Вас в дивизию вызывали?
Каждый чувствовал, что назревают большие события, а какие именно — не знали.
— Верно, вызывали, — с улыбкой ответил Шабанов. — А вы что, скучаете без работы?
Комиссар сообщил приятную новость. В районе Синявино за шесть дней боев летчики нашего полка уничтожили девять дотов, пять минометных батарей и три артиллерийские, два танка, разрушили шоссейный мост, взорвали четыре склада: два с боеприпасами и два с горючим.
Командование сухопутных войск, действовавших на синявинском участке фронта, объявило благодарность всем экипажам, участвовавшим в этой операции.
— Теперь нам приказано готовиться к дальним полетам над морем, — сказал Шабанов. — Завтра начнем бомбить морские объекты.
— Это здорово! — воскликнул Пасынков. — Наконец-то займемся настоящей работой!
Днем меня вызвали на КП полка. Там уже находились лейтенант Михаил Губанов и старшина Владимир Кротенко. Замполит А. С. Шабанов сказал нам:
— Сегодня посылаем вас на встречу с солдатами и офицерами той пехотной части, с которой мы взаимодействовали во время боев под Синявино. Расскажите им, как летаете, как бомбите огневые точки врага.
И вот мы на переднем крае наших войск. Повсюду следы жестокого боя: изрытая воронками земля, ржавые клочья колючей проволоки, у дороги подбитый вражеский танк, левее и чуть подальше его — обломки немецкого истребителя... Я подумал: не тот ли это "фокке-вульф", который сбили в последнем бою наши истребители прикрытия?
Нас встретил молодой майор со смуглым лицом.
— Милости прошу к нашему шалашу, — сказал он и каждому пожал руку.
Направляясь к землянке, мы услышали нарастающий гул моторов. Спустились в траншею. К линии фронта подходила группа наших штурмовиков. Вытянувшись в цепочку, они один за другим начали пикировать на укрепления врага, сбрасывать бомбы и поливать землю пушечным огнем и реактивными снарядами. Штурмовиков в воздухе сменили пикировщики, а затем снова появились "илы".
Мы стояли в траншее вместе с бойцами и видели, как они радовались успехам нашей авиации. Некоторые с риском для жизни вставали во весь рост и, махая пилотками, призывали летчиков сильнее бить врага, будто те могли их услышать.
Самолеты вскоре ушли. Снова наступила тишина. Мы сразу же направились в землянку, где уже собрались бойцы и командиры.
Начался деловой разговор. Первыми выступали пехотинцы. Они с похвалой отзывались о действиях пикировщиков, благодарили летчиков за активную поддержку.
Ответное слово я попросил сказать Володю Кротенко. И не только потому, что он был самый красноречивый из нас. У воздушного стрелка-радиста боевого опыта было больше, чем у других. Летая в составе экипажа Е. Н. Преображенского, он бомбил столицу фашистской Германий еще в августе 1941 года, первым в Советском Союзе радировал: "Я — Кротенко, мое место Берлин!"
— Товарищи бойцы и офицеры, — начал Володя. — Я, как и мои товарищи, очень рад встрече с вами. Совсем недавно мне в составе экипажа подполковника Курочкина довелось бомбить вражеские укрепления на вашем участке фронта. Когда мы, выполнив задание, возвращались домой, пехотинцы передали нам по радио: "Молодцы, соколы! Хорошо бомбите!"
Среди собравшихся послышались слова одобрения. Воины, особенно молодые, с интересом слушали бывалого авиатора.
— Завтра вы пойдете в бой, — сказал в заключение старшина Кротенко. Когда увидите в небе наши самолеты, смело поднимайтесь в атаку. Будьте уверены, что мы, летчики, всегда готовы прийти вам на помощь. Желаю удачи, братцы!
Все встали. Землянка гудела от дружных рукоплесканий.
Фронт над морем
В Финском заливе
Под крылом поблескивала на солнце гладь Финского залива. Наше звено в сопровождении "яков" возвращалось с задания. Штурман то и дело заглядывал в карту, которая лежала у него на коленях. До аэродрома оставалось двенадцать минут лета.
Молчали. Да и о чем разговаривать? Настроение и у него и у меня подавленное. В расчетном месте транспортов не оказалось, и мы отбомбились по случайно замеченным вражеским кораблям. В кабине тишина. Мягкого рокота моторов в полете будто не замечаешь. Привыкаешь к нему, как к тиканью часов в квартире. Кажется, самолеты висят неподвижно, а мимо медленно проплывают серые облака.
Финский залив вытянулся с востока на запад более чем на триста километров. Берега его заняты вражескими войсками: северный — финнами, южный — немцами. Только сам он оставался как бы ничейным. Блокировав Ленинград, гитлеровцы лишили нас возможности использовать прибрежные аэродромы. Мы базировались только на тех площадках, которые находились в блокадном кольце. Чтобы фашисты не смогли нас засечь, приходилось каждый раз после взлета прижимать машину к земле, выходить в Финский залив и уже там набирать высоту. А при возвращении мы заранее снижались чуть ли не до самой воды.