Тогда вперед протолкался бородатый с шарфом. Он криво улыбался черным открытым ртом и крутил рапирой хитрые финты. Из-за него тупо лез другой — белобрысый и прыщеватый. Валерка ткнул прыщеватого в плечо, но клинок скользнул по металлу.
— Отходите! — крикнул я и махнул левой рукой: «Туда, назад!» Неосторожно повернулся — и клинок бородатого чиркнул меня по ребрам.
Боли почти не было, но я сразу ощутил, как намокла рубашка. Прижал к ране левый локоть. Бородатый замахнулся. Ударом снизу я рассек ему на локте рукав. Гвардеец качнулся и отступил.
В этот миг я услышал, что Братик негромко вскрикнул.
Я оглянулся. Братик жалобно улыбался. Под ключицей у него, рядом с перекрученной лямочкой майки, было треугольное черное отверстие. Сначала — черное. Но тут же оно налилось словно ярко-красным соком. Тяжелый шарик крови выкатился из него и побежал под майку, потянув за собой алую полоску. Братик растерянно посмотрел на Валерку и прислонился к нему. Валерка заплакал и подхватил его на руки, уронив шпагу.
— Сволочи, — сказал он.
Видимо, прошло всего две-три секунды. Когда я повернулся к гвардейцам, они стояли на тех же местах, и бородатый держался за локоть. Я схватил Валеркину шпагу и с двумя клинками рванулся по ступеням. Я что-то кричал от ярости и отчаянья.
Не знаю, может ли быть страшным встрепанный двенадцатилетний мальчишка, даже со шпагами в руках. Но гвардейцы отступили, откатились вниз по лестнице. Я, пятясь, вернулся к Валерке и Братику. Сердце колотилось сильно, беспорядочно и словно не в груди, а где-то в горле. Я переглатывал и кашлял.
— Уходим, быстро...
Мы оказались в темном коридоре. Нас не преследовали. Мы не стали спускаться по галерее. Валерка с Братиком на руках свернул в незаметную боковую дверь, и мы вышли на висячий мостик.
Теплый воздух сразу охватил нас. Были синие сумерки: солнце уже село. Из-за крыши торчала половинка розовой чудовищно большой луны. С улицы не доносилось ни звука. Но все это я отметил мельком, между прочим. Одна мысль, одна тревога была сейчас: что с Братиком?
Он висел на руках у Валерки, расслабив руки и ноги. Только голову старался не ронять, прислонил ее к плечу брата. Он по-прежнему слабо улыбался, но глаза его были закрыты.
— Очень больно, Василек? — спросил Валерка и коротко всхлипнул.
Не открывая глаз, Братик сказал.
— Не очень... Только жжет.
Мне показалось, что губы у него сухие, и он их с трудом расклеивает.
Кровь больше не текла. Её подсохший след на плече казался очень черным.
— Надо... перевязать... — сказал я.
Говорил я отрывисто, в промежутках между прыгающими ударами сердца.
— Здесь негде. Спустимся, — ответил Валерка.
Мы сошли по железным ступеням и оказались у знакомого фонтана с каменными рыбами, рядом с крепостной стеной. Положили Братика на край бассейна. Бассейн был сух, нечем промыть рану.
— Все равно... — сказал я. — Это временная перевязка... Все равно надо врача... В этом идиотском городе есть врачи, или только дураки и убийцы?
— Надо к Мастеру, — откликнулся Валерка. — Звездный Мастер вылечит, он знает все.
Валерка уже справился с собой. Говорил решительно. Оторвал от своей рубашки рукав, разодрал на полосы, осторожно положил бинт на черный треугольный глазок от укола рапирой.
— Больно, Василек? Братик разлепил губы:
— Не-а... Только пить...
— Сейчас, сейчас...
Обдирая локти о камень, он подсунул Братику руки под шею и под колени, поднял его снова. И пошел. А я за ним, с двумя шпагами наизготовку. Я охранял Валерку и Братика. Но не знаю, как бы стал драться, если бы встретил врагов. Меня шатало.
14
Шли мы недолго. Но за это время луна посветлела, выкатилась на середину неба, и все, как прошлой ночью, стало ярко-голубым.
Башня Звездного Мастера стояла в глубине заросшего двора. Высоко-высоко светилось окошко, и так же высоко была дверь. К ней вели каменные ступени.
Валерка совсем вымотался и у подножья лестницы молча прислонился к стене.
— Давай, — сказал я и бросил в траву клинки.
Валерка не мог даже спорить. Молча передал мне Братика.
Братик спал или был без сознания. Он оказался очень тяжелым. Я ступал осторожно. Лестница была старой: на ступенях были вытерты ногами глубокие круглые впадины.
...Потом как бы качнулась навстречу освещенная комната. Высокий человек в каком-то нелепом свитере до колен подхватил у меня Братика. Это был старый человек: с редкими седыми прядями, дряблыми щеками и жалостливым взглядом.
— Маленький мой... — сказал он.
Сзади зазвенело: Валерка бросил на пол наши шпаги.
Мы положили Братика на широкую постель, в беспорядке заваленную пестрыми одеялами. Мастер, сокрушенно бормоча, размотал повязку. Потом он кривыми ножницами перестриг лямки у майки, стянул ее вниз. Не открывая глаз, Братик негромко застонал.
— Полминутки потерпи, малыш, — прошептал Мастер.