Я пытаюсь отдернуть руку, но она не отпускает. Еще больше я удивлен тем, как примитивно реагирует тело на простое прикосновение ее руки.
Фрэнни тянет меня за собой в маленькую гостиную, где, растянувшись на диване, лежит девушка. Она переворачивается и садится, когда мы входим. Ореховые глаза скользят по моей футболке и джинсам. Еще одна девушка, помоложе, с длинными темными волосами, сидит спиной к нам на бежевом потертом ковре, склонившись над доской «Скраббла»[16]
на низком деревянном журнальном столике.Я осматриваю комнату, удобную, но ничем не примечательную. Между камином и телевизором пустуют три мягких коричневых кресла. Над диваном почти всю стену занимает репродукция «Тайной вечери» Да Винчи в золотой раме. Остальные стены покрыты школьными фотографиями: повсюду улыбающиеся маленькие девочки. Занавески карамельного цвета отдернуты, и за окном виден огромный дуб рядом с подъездом к дому и моей машиной.
По телевизору, который никто не смотрит, вещает канал «История», повествуя о Цезаре. Взяв пульт с подлокотника кресла, Фрэнни выключает его. Девушка на диване закатывает глаза и восклицает: «Слава богу!»
— Знаешь что, Кейт? Если бы ты заткнулась и посмотрела, то узнала бы много нового, — говорит Фрэнни. Она переводит взгляд на меня, краснея. — Скажи маме, что мы наверху, делаем уроки, хорошо?
Девушка на полу поворачивается и смотрит на нас искрящимися сапфировыми глазами.
— Так мы даже не достойны, чтобы нас представили?
Фрэнни закатывает глаза.
— Хорошо… Люк, это Мэгги, а это Кейт, — говорит она, указывая сначала на пол, а потом на диван.
— Привет, — подаю я голос, включая обаяние. Подхожу к журнальному столику и склоняюсь над доской «Скраббла». — Не думаю, что это правильное слово, — говорю я Мэгги. — Но если сделать так… — Я переставляю буквы на доске и добавляю еще две из запаса. — Будет двадцать восемь баллов.
Мэгги лучезарно улыбается мне, сапфировые глаза блестят.
— Спасибо, — произносит она, как будто чуть задыхаясь.
Кейт вздыхает и улыбается, откидывая назад длинные светлые волосы и пытаясь забрать их в хвост, как у Фрэнни.
— Привет.
— Кейт, — говорит Фрэнни. — Мы наверху.
Мы уже поворачиваем за угол и доходим до середины лестницы, когда я слышу восклицание «о мой бог!» и хихиканье, доносящееся из гостиной. Не успеваем мы дойти до комнаты Фрэнни, как нас останавливает взволнованный женский голос.
— Фрэнни?
— Да, мам.
Я смотрю вниз по лестнице на миниатюрную женщину, одетую в безупречно белую блузку и темно-синюю юбку до колен, с короткими, опрятно убранными пшеничными волосами и встревоженными сапфировыми глазами. Она нервно теребит в руках белый передник. Рядом стоит отец Фрэнни, сердито глядя на меня. Я снова пробую прощупать его, но он словно под Покровом. Зачем раю защищать отца Фрэнни?
Мать делает шаг вперед, кладя руку на перила.
— Почему бы вам с твоим другом не позаниматься за кухонным столом? Я закончила готовить, и вам будет где разместиться.
Прищурившись, Фрэнни смотрит на меня.
— Э… конечно. Хорошо.
Она пожимает плечами, глядя на меня, и спускается по лестнице.
Представьте себе старые телешоу пятидесятых, показываемые поздно по «Никелодеону». Ну, наподобие тех, где красивые мамочки даже уборкой в доме занимаются на высоких каблуках и с макияжем. Вроде «Предоставьте все Биверу».[17]
Такая же жизнь и у меня. Кливерам до нас ой как далеко.Все десять лет со смерти брата я ни разу не видела маму расстроенной — ни по какому поводу. Словно все ее чувства притупились и она ровно идет по жизни, толкая перед собой пылесос. Иногда меня так и подмывает отчебучить что-нибудь, только чтобы посмотреть, отреагирует ли она хоть как-то. Смогу ли я разбудить ее. Но может быть, она и не желает просыпаться. Наверное, это слишком тяжко.
Только раз она почти расстроилась, когда два года назад позвонили из церковной школы Святой Агнесс и сообщили, что меня выгоняют из-за нарушения дисциплины. Я почти уверена, что мама еле заметно стиснула зубы, а голубые ее глаза увлажнились, когда она слушала сестру Марию, рассказывающую, как я вносила смуту на уроках богословия. Повесив трубку, мать пригладила волосы — словно бы мимолетное сжатие челюсти как-то нарушило прическу, — затем расправила юбку, улыбнулась и сказала:
— На этой неделе нам придется оформить тебя в школу Хейден Хай.
Поэтому вся затея с «уроками на кухне» кажется подозрительной. Ко мне и раньше приходили заниматься парни, и это никогда не вызывало проблем. Даже с Рифером. Похоже, Люк был прав, когда сказал, что не произвел сильного впечатления.
Мы располагаемся за кухонным столом, а около двери слоняется отец, поглядывая на нас. Просто нелепо. Ну почему он выбрал именно сегодняшний день, чтобы разрушить мою жизнь? «Уходи!»
Я листаю тетрадь для сочинений и открываю чистую страницу.
— На чем сосредоточимся для этого анализа? Может, на Ма и Томе?
Когда отец опять проходит мимо двери, я поднимаю глаза на Люка и внутренне напрягаюсь из-за его недовольной мины.
«Папа, уходи!»