Читаем В отчаянных поисках Ники (ЛП) полностью

Она превратилась в старую закладку. Или обычную открытку. В семейной жизни многие вещи начинают занимать новые места, принимать новые формы. А Симона думает — где же, интересно, сейчас Пол? Счастлив ли он и с кем. Занимается ли он спортом и по сей день, сменил ли место жительства. Вспоминает ли о ней. Она думает об огромных волнах, которые всегда были фоном на его фотографиях, но которых она так и не увидела вживую. А потом думает о море, которое объединяет всех нас, от одного берега до другого. О любви между волнами, ветром и морем. И хоть она так и не познала красоты сёрфинга, это всё-таки передалось Ники.


Где ты?


Я верю, что любовь — это непрерывный поток. Она идёт и приходит. Делает долгие развороты, иногда скрывается из виду, но всегда есть. И нет никаких «сначала». Нет никаких «потом». Есть «на протяжении». Возможно, она похожа на радугу, которой мы радуемся, даже рисуя её пальцами на бумаге. И моя всегда приходила немного неправильно. Но ты… ты мне такого не говорила. Ты заставила меня думать, что всё было идеально. И это неважно. Я и так это знал. И ты тоже.

Я стою у окна и смотрю на улицу. Дождя не было. Потому и нет никакой радуги. Но я хочу представить её. Тишина воспоминаний о твоих улыбках окружает меня. Думаю о том, чего у нас больше не будет, о том, сколько мы должны были стараться вместе, а не принимать всё как должное. Жизнь — это игра в шахматы. Только воспользовавшись моментом отвлечения противника можно занять клетку. Наиболее выгодную позицию.

Думаю, что когда кто-то уходит, остаётся только время. Время — как островки в воде, к которым ты плывёшь, чтобы немного передохнуть. Время — это точка опоры в море недоверия. Время бежит в часах, медленное и неизбежное. У времени нет сомнений. Время — это воин, который создаёт законы и задаёт ритм жизни.

Лучше сказать, это странный сон. Ты хочешь проснуться и сказать: «Это невозможно… Ох, слава богу, я просто спал». Но это не так.

Теперь я думаю об отсутствии. О том, как медленно мы движемся, как сломанные, как в замедленной съёмке. У нас нет уверенности во времени, в стрелках часов. И мы не похожи на солдат. Мы просто ищем иллюзию того, что вот-вот всё остановится и время вдруг повернётся назад, пойдёт в обратном направлении. И сможет вернуться вчера, а потом позавчера, и ещё тысячи прошедших дней. В тот момент, когда мы снова сможем поговорить. В то момент, когда улыбка не будет лишь воспоминанием.

Случалось ли с тобой такое, Ники? Теряла ли ты кого-то?

Конечно, я бы хотел, чтобы такая боль никогда не коснулась тебя. Но в таком нельзя быть уверенным.

Я вновь представляю тебя. Как ты открываешь двери дома и ищешь повсюду. Ищешь того, кого больше нет. Рассматриваешь фотографии человека, который оборачивается и машет рукой. Словно знает о том, что мы все узнаём и тут же забываем. Представляю, как ты смотришь на того, кто был, а теперь его просто не стало. И он, или она, не знаю, тоже видит тебя теперь, как ты наслаждаешься жизнью, словно откусывая кусок малинового торта, видит твоё счастье и твои неудачи, твою силу воли и твои проекты.

Я уже научился тому, что должно улыбаться случившемуся и не страдать по тому, кого больше не будет с нами. Но есть такой момент, и я не знаю, сколько он может длиться, когда такое просто не представляется возможным. Когда чувствуешь только эту ужасную пустоту. Момент, в котором переплетаются струны, тянущие твою душу, как занавес. И тогда этот самый бархатный занавес поднимается и все смотрят за кулисы. Но актёр не выйдет. Больше никогда.

Потому что он уже в другом месте. Теперь он белое облачко, которое играет со своими сёстрами в синем небе. Невидимая радуга, которую ты можешь нарисовать без карандашей, пусть даже неправильно, по-своему.

Сухие брёвна на ветру в лесу, шёпот капель в зимнем ливне, хруст, когда раскалывают грецкий орех, шум предательского отлива, когда ты только собрался нырнуть. Во всём этом будет тот, кто ушёл. Всегда.

Я представляю тебя дома. Звонок телефона.

— Ответишь?

— Да, сейчас.

И лишь два слова.

Сказанное сразу провоцирует плач. Эти слова хороши, только если это неправда. Бесполезные.

Симона роняет трубку. Она поражена. Её трясёт. Ники видит это и подходит ближе:

— Мама, что такое?

Знакомое тебе имя, тот, кто прошёл с тобой часть жизни, длинную или короткую — это неважно. Важно, что он был.

Ники бежит к дневнику. Это её неделя. Она снимает колпачок с чёрной ручки и пишет. Очень быстро. От самого сердца. Пишет ради этого имени. Пишет историю. Чтобы не плакать. Чтобы отвлечься. Ради любви.

Роза под дверью.

Она оставлена здесь, чтобы сказать тебе что-то лепестками, а не в голос. Перевязанная красной лентой. Да, я дарю тебе красную. Я дарю это твоим щекам.

Потому что когда я не могу плакать, я пишу.

И сейчас пишу тебе.

Но что я могу сказать тебе? Где найду слова? И что ты делаешь со мной сегодня?

Со мной и моей семьёй.

Перейти на страницу:

Все книги серии Прости, но я люблю тебя

Похожие книги

Дом учителя
Дом учителя

Мирно и спокойно текла жизнь сестер Синельниковых, гостеприимных и приветливых хозяек районного Дома учителя, расположенного на окраине небольшого городка где-то на границе Московской и Смоленской областей. Но вот грянула война, подошла осень 1941 года. Враг рвется к столице нашей Родины — Москве, и городок становится местом ожесточенных осенне-зимних боев 1941–1942 годов.Герои книги — солдаты и командиры Красной Армии, учителя и школьники, партизаны — люди разных возрастов и профессий, сплотившиеся в едином патриотическом порыве. Большое место в романе занимает тема братства трудящихся разных стран в борьбе за будущее человечества.

Георгий Сергеевич Березко , Георгий Сергеевич Берёзко , Наталья Владимировна Нестерова , Наталья Нестерова

Проза / Проза о войне / Советская классическая проза / Современная русская и зарубежная проза / Военная проза / Легкая проза
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее
Ход королевы
Ход королевы

Бет Хармон – тихая, угрюмая и, на первый взгляд, ничем не примечательная восьмилетняя девочка, которую отправляют в приют после гибели матери. Она лишена любви и эмоциональной поддержки. Ее круг общения – еще одна сирота и сторож, который учит Бет играть в шахматы, которые постепенно становятся для нее смыслом жизни. По мере взросления юный гений начинает злоупотреблять транквилизаторами и алкоголем, сбегая тем самым от реальности. Лишь во время игры в шахматы ее мысли проясняются, и она может возвращать себе контроль. Уже в шестнадцать лет Бет становится участником Открытого чемпионата США по шахматам. Но параллельно ее стремлению отточить свои навыки на профессиональном уровне, ставки возрастают, ее изоляция обретает пугающий масштаб, а желание сбежать от реальности становится соблазнительнее. И наступает момент, когда ей предстоит сразиться с лучшим игроком мира. Сможет ли она победить или станет жертвой своих пристрастий, как это уже случалось в прошлом?

Уолтер Стоун Тевис

Современная русская и зарубежная проза