— Я ждал твоего звонка. Теперь слушай, я скажу тебе, чего не знает дежурная. Этот прибор на самом деле искусственный мозг, точнее, часть мозга — то, что нам удалось смоделировать. Он вживляется под крышку черепной коробки и заменяет лобные доли до конца жизни.
— Мозговой протез?
— Да, но над ним еще предстоит много работать.
— Так что ничего утешительного?
— Нет, — покачал головой Арома-старший.
— Так ты считаешь, если бы мы с ней не развелись...
— Это ничего не изменило бы. Поверь, в некотором смысле развод накладывает большую ответственность. Тем более ей стало гораздо хуже именно после развода.
— Неужели нет выхода?
Эрик Арома из две тысячи шестьдесят пятого покачал головой.
— Что ж, спасибо за откровенность.
— Всегда нужно быть честным с самим собой. Желаю удачи.
— В чем?
— В оформлении развода, разумеется, — это тягостная процедура. Но все когда-нибудь кончается.
— А чем кончилась война?
Арома-старший усмехнулся.
— Война? Какая война, ты слишком погряз в личных проблемах, чтобы обращать на это внимание.
Эрик повесил трубку и вышел на залитые солнечным светом улицы.
Вот она, Тихуана десять лет спустя. Никакой войны, никакой Звездной Лилии. Место уличных торговцев-робантов сменили риги, свободно расхаживающие по тротуарам. Вскоре он наткнулся на аптеку, где покупал JJ-180. Все было прежним, только с витрины пропали костыли и протезы — верный признак отсутствия войны. Вместо них Эрик заметил странный аппарат. Наклонившись, он прочел надпись на испанском: прибор гарантировал усиление потенции, позволяя «достигать неограниченного числа оргазмов, один за другим, практически без перерывов».
Усмехнувшись, Эрик прошел к прилавку в глубине аптеки.
Прежнего аптекаря не было, его сменила дама в возрасте, с крашеными черными волосами.
— Si? — она доброжелательно блеснула дешевыми никелированными зубами.
— Нет ли у вас германского препарата «g-Totex blau»? — спросил Эрик.
— Минутку, senior.
Женщина скрылась в подсобном помещении, и некоторое время Эрик ждал, бесцельно скользя взглядом по витринам.
— G-Totex blau? — тревожно переспросила она.
— Да.
— Но это необычайно сильный яд. Вы должны будете расписаться в книге, si?
— Si, — ответил Эрик.
Перед ним поставили черный ящичек.
— Два доллара пятьдесят центов, что-нибудь еще?
— Нет, спасибо. Этого будет достаточно.
Женщина извлекла из-под прилавка толстый журнал записи выдачи опасных лекарств и положила рядом с привязанной к стеклу ручкой.
— Вы хотите убить себя, senior?
— Да, пожалуй.
— Этот яд действует совершенно безболезненно, — доверительно сообщила она, как говорят о хорошем испробованном лекарстве, которое помогло многим знакомым. — Я видела, никакой боли, просто останавливается сердце.
— Да, хороший яд, — согласился Эрик.
— Ну что вы, германское качество! — она улыбнулась. — Вы не пожалеете, что купили у нас, — и одобрительно кивнула.
Эрик расплатился купюрами десятилетней давности, которые были приняты без слов, после чего вышел на улицу с покупкой.
Тихуана оставалась прежней. Странно, правда, что не было еще специальных кабинок для самоубийства, где никому не мешая можно отправиться в мир иной за десять песо. Хотя, вероятно, и такие уже появились.
Когда Эрик вернулся в гостиницу, навстречу вышел человек в форме охранника, расставив руки по сторонам и заграждая дорогу.
— Сэр, вы здесь не живете. Хотите снять номер?
— Да.
— Десять долларов за ночь. Деньги вперед, поскольку вы без чемодана.
Протянутую купюру портье изучал долго и подозрительно.
— Эти деньги изъяты из обращения, их теперь не обменяешь, так что нам запрещено принимать подобные банкноты, — нахальным взглядом охранник уперся Эрику в глаза. — Гоните двадцатку, и то я подумаю, брать ли.
У Эрик оставалась только одна бумажка в пять долларов. И, как это ни странно, уцелевшая в хаосе всего, что с ним происходило, бесполезная теперь валюта из будущего.
— Что это? — клерк взял бумажку, вглядываясь в сложный многоцветный рисунок. — Сами сделали?
— Нет, — сказал Эрик. — Я...
— Сейчас я вызову полицию...
— Понял, — сказал Эрик. — Ухожу.
Оставив деньги на стойке, он покинул гостиницу.
В послевоенной Тихуане оставалось множество прежних глухих закоулков и тупиков. Эрик нашел между кирпичными строениями проход, засыпанный битым кирпичом и мусором из опрокинутых жестяных бочек, приспособленных под урны. Сел на ступеньки перед заколоченной дверью в заброшенное здание и закурил сигарету. С улицы его не было видно, зато отсюда он мог рассматривать спешивших прохожих; особое внимание привлекали девушки. Они ничем не отличались от прежних девушек Тихуаны: на высоких каблуках в свитерах из ангорской шерсти, с блестящими кожаными сумочками, в перчатках, с небрежно накинутым на плечи плащом, открытой высокой грудью, с непередаваемым изяществом во всем, вплоть до бретелек модного лифчика. Чем они зарабатывали себе на жизнь? Где научились так одеваться?
Эрик всегда поражался этому, и особенно теперь, десять лет спустя.