Линна не была бойцом – в том смысле, что не могла никому расквасить нос. Но однажды Брайан Фостер переусердствовал в издевательствах над Луи – он назвал его Филином. Линна велела ему заткнуться, однако это лишь раззадорило Брайана. И вот когда в понедельник он пришел в школу и заглянул в свою парту, я услышал, как сначала из его горла вырвался сдавленный звук, а потом его начало рвать – прямо на одежду, на пол… Подбежала учительница, заглянула в парту и завизжала.
Я сидел через две парты от Брайана, в заднем ряду, который всегда предпочитал, чтобы быть незаметнее. Но тут я подошел и из-за спины учительницы заглянул в парту Фостера. Кто-то положил туда дохлую крысу так, что она лежала на животе, свесив морду на сиденье. Это и само по себе отвратительно, но у крысы еще были выколоты глаза, а вместо них вставлены стеклянные шарики.
Несколько ребят, тоже увидевших это, дико закричали. Остальные начали хохотать. Я посмотрел на Линну, сидевшую в другом конце класса, – это, безусловно, было дело ее рук. Она читала книжку, и на ее лице играла злорадная улыбка.
Все ждали, что будет после уроков. Но ничего не случилось. Линна позаботилась об этом еще на первой перемене. Когда она подошла к Брайану, даже я придвинулся поближе, желая расслышать, что она скажет, и увидеть, как поступит Брайан. Ведь он кричал, что готов убить ее. Но Линна просто посмотрела ему в глаза, улыбнулась и сказала: «С тем, что сделало Луи слепым, можно справиться. Есть способ. – Она протянула руку: в ней были зажаты три белых волоска – такие были в нашей школе только у Брайана Фостера, – и добавила: – Никогда не задирай меня. И не смей ничего говорить о моем брате». А потом она прошептала что-то ему прямо в ухо. Лицо у него вытянулось, он повернулся и пошел прочь. Если бы мы не наблюдали за ним, думаю, он побежал бы, но под прицелом десятков любопытных глаз ему пришлось лишь рассмеяться, чтобы не потерять лицо. Однако Брайан больше никогда в жизни не насмехался над Луи. И никому не рассказывал, что шепнула ему Линна.
Однажды в январе Линна шесть дней не ходила в школу. Поскольку во время перемены я один сидел в классе, ко мне подошла учительница и спросила: «Ты ведь живешь на Бродвее, не так ли? – Я пробормотал, что так. – Ты не мог бы отнести домашнее задание Луи де Ну?» Я действительно жил на Бродвее, но в районе Клэрборна, то есть, чтобы попасть к Луи, мне нужно было пройти или проехать на велосипеде добрых двадцать кварталов. Конечно, этого я учительнице не сказал, потому что мне было чертовски любопытно побывать в доме де Ну.
Я отправился туда прямо после школы и всю долгую дорогу представлял себе, как завтра стану героем, поскольку буду единственным, кому удалось увидеть Луи де Ну собственными глазами.
О, этот дом! Господи, да всей обеденной перемены не хватило бы, чтобы описать его. А еще там была Жаклин – цветная домоправительница! У кого еще могла быть такая прислуга?
«Хочешь сам отнести ему работу?» – спросила она меня.
Я поднялся по лестнице. В комнате было темно, как и описывали учителя. Луи лежал в постели на спине, заложив руки за голову. Играла какая-то классическая музыка, не помню, что именно. И на глазах у него было что-то вроде маски.
Я вспомнил о Брайане и крысе со стеклянными глазами-шариками.
«Я принес тебе домашнее задание», – сказал я.
Он снял маску и сел, скрестив ноги.
«У тебя есть конспекты?» – спросил он.
Я покачал головой и объяснил: меня прислали только потому, что его сестра больна.
«Тебе нравится ходить в школу?» – задал он следующий вопрос.
Я снова покачал головой.
«Это все, что ты умеешь?» – Он покачал головой, передразнивая меня.
«Тебе повезло, что ты не можешь туда ходить – так там противно!» – выпалил я.
Луи рассмеялся. Смеясь, он казался намного младше, и от этого я почувствовал себя уютнее.
«А что это было у тебя на глазах?»
«Это из-за головных болей. У меня всегда болит голова, если я долго напрягаю зрение».
Я окинул взглядом его комнату, ожидая увидеть телевизор, какие-нибудь игры, но, кроме магнитофона, там ничего не было. Я взглянул на стопку кассет, лежавших рядом с магнитофоном. Ничего популярного, нового.
«У тебя есть радио? – спросил я. Теперь пришла его очередь качать головой. – А что ты делаешь, когда не занимаешься?»
«Читаю».
«Но это же вредно для глаз».
Он опять рассмеялся. Клянусь, до той минуты я никогда не слышал такого чудесного смеха, разве что Линна смеялась так же. Они вообще были очень похожи.
Мне стало жалко этого мальчика. Ну, то есть… он ведь был в этой комнате как в западне. Конечно, у него были деньги и шикарный дом, но, глядя на него – такого худого и бледного, – я понял, что он очень редко выходит на улицу, если вообще выходит.
Вы уже догадались, что я наконец встретил кого-то, кто был еще более несчастен, чем я, и почувствовал от этого облегчение.
«У тебя есть какие-нибудь игры?» – спросил я.