– Вы же сказали, что не можете терпеть.
– Я могу подождать, пока мы не остановимся там, где имеются…
– Уборная? – Он оглядел ее с холодным спокойствием. – Если вы считаете, что я позволю вам разгуливать по гостинице, то этого не будет, советую хорошенько подумать. Или здесь, или нигде.
О, как бы ей хотелось стереть пощечиной это самодовольное выражение его лица, а затем сильным пинком вышвырнуть его из кареты! Как там говорила тетушка Мэгги? «Ты не выдержала бы и одного дня в обществе такого «шотландского парня», не пожелав огреть его кружкой по голове». Как печально, что это оказалось правдой.
Когда карета остановилась. Венеция выглянула в окно. Ни деревца, ни кустика на многие мили вокруг – абсолютно открытое место.
– Я не могу… поймите… Не здесь, ради всего святого! Кто-нибудь может меня увидеть!
– Здесь никого нет. Решайте наконец! Нужно вам помочиться или нет?
Взглянув на него с возмущением, Венеция взялась за ручку дверцы.
– Может, вы прекратите употреблять это вульгарное слово?
Он насмешливо ухмыльнулся:
– Забавно наблюдать, как вы выходите из себя.
– Вы и в самом деле негодяй, – огрызнулась она, вылезая из кареты. – Видно, вы слишком долго разъезжали по дорогам с бандитами, если забыли, как подобает вести себя джентльмену.
К ее ужасу, он вылез вслед за ней и схватил ее за руку. Она резко вырвалась.
– Не собираетесь же вы меня сопровождать!
– Не только собираюсь, но так и сделаю. Вы достаточно безумны, чтобы попытаться убежать, а я не в том настроении, чтобы гоняться за вами по холмам.
– Лахлан, пожалуйста, позвольте мне уединиться…
– Мы не будем на вас смотреть, обещаю. Но я не позволю вам отойти от меня больше, чем на несколько футов, так что вам следует к этому привыкать.
Со вздохом она распростилась с надеждой убежать от него сейчас. Отчаяние охватило ее, когда они удалялись от кареты. Почему ему во всем удается взять верх?
Наглец остановился возле неглубокого овражка.
– Внизу вас невозможно будет увидеть с дороги. Я повернусь к вам спиной, но вы должны все время разговаривать со мной. Если вы замолчите хотя бы на мгновение, я обернусь. Понятно?
Стиснув зубы, она кивнула. Затем спустилась на несколько ярдов вниз, на самое дно оврага.
Едва она отыскала место, чтобы присесть, как он грубо окликнул ее:
– Говорите же со мной!
Она громко выругалась. Он рассмеялся:
– Вот и прекрасно, продолжайте в том же духе.
Подняв юбки, она с трудом пыталась сообразить, что бы такое сказать.
– Мы направляемся в Росскрейг?
– В местечко неподалеку. Туда, где я жил после того, как наш отец подослал своих людей убить меня.
– Может быть, кто-то и попытался вас убить, но только не папа. У человека, подобного вам, должно быть, и без того много врагов.
– Ни одного, кто стал бы кричать о своих связях с вашим отцом, перед тем как… – Внезапно он замолчал.
– Перед тем как что?
– Ничего, – отрезал он. – Делайте, что собирались, Принцесса Гордячка, и поспешите назад.
– Я буду вам очень признательна, если вы перестанете называть меня этим прозвищем. – Она с облегчением поднялась. – Мы уже давно не дети.
– Это чертовски верно, – пробормотал он, больше для себя самого.
Венеция начала подниматься по склону.
– Вот и все. И я очень вам благодарна… – Она резко осеклась, выбравшись из оврага. – О Господи!
Лахлан удивленно взглянул на нее:
– Что?
Солнце низко висело над простирающимися до самого горизонта горами, с их сверкающими вершинами, утопающими в дымке багрово-фиолетовых теней. Бледно-фиолетовые тона переходили в розовые, а те, в свою очередь, сменялись яркими вспышками трепещущих солнечных лучей, сверкавших так, что было больно глазам.
– Я так давно не была в родных краях, – прошептала Венеция, протягивая к горам руку.
Лахлан посмотрел в направлении ее руки, и лицо его смягчилось.
– Эта высокая гора – Бен-Лоэрс.
Венеция вздохнула:
– Я чувствую себя словно во сне. В давнем сне, постоянно преследовавшем меня с тех самых пор, как я уехала в Лондон. Все это так прекрасно!
– Да, это так.
Взглянув на Лахлана, девушка с удивлением отметила, что он просто светится от удовольствия.
– Вы всегда утверждали, что ненавидите Шотландское нагорье. Дождаться не могли, когда сможете уехать.
– Я был болваном, слишком занятым собой, чтобы понимать, что в жизни действительно важно.
– И что же это?
Лицо его снова стало суровым, и он действительно напоминал бесстрашного воина-горца из народных преданий.
– Отчий дом. Семья. Родные. То, откуда я вышел и что никогда не изменится. – Затем он нетерпеливо схватил ее за руку: – Пора в карету, миледи, поторопитесь.
Венеция молча шла рядом. Что такого она сказала, что могло его так расстроить? В детстве он был смешливым. Этот угрюмый Лахлан был ей совсем не знаком.
Когда они вернулись в карету и она уселась на место, Лахлан приказал Джейми трогаться. Девушка потянулась, чтобы раздвинуть шторки, но горец перехватил ее руку:
– Пусть будут закрыты.
– Но почему? – Венеция попыталась вырваться. – Мы уже бог знает где, никто нас не увидит.
Он с силой сжал ее руку:
– Оставьте шторки в покое, или мне придется вас связать.