Тогда я вспоминаю о веревке, которая находится в кладовой. Во мне поднимается настолько яростное желание убить этих ублюдков, но в то же время я не хочу, чтобы моя жена наблюдала за тем, как я буду расправляться с ними. Это лишь травмирует ее еще больше, особенно после того, что она пережила.
Я поднимаю палец в воздух, показывая ей, что вернусь через минуту. Ее глаза все еще широко открыты, и я тихо бросаюсь обратно к кладовке и нахожу веревку.
Когда я возвращаюсь, ни один из ублюдков так и не пошевелился.
Тихо прокрадываюсь в комнату, зная, что если попытаюсь освободить Дженн, то звук цепей может разбудить мужчин.
- Детка, - шепчу я, целуя ее. – Тише, здесь еще есть кто-нибудь?
Она качает головой и произносит разбитыми и потрескавшимися губами.
- Нет. Только эти двое.
- Хорошо, сначала я собираюсь их связать, - я сканирую два бессознательных тела. – Который из них вырубился первым?
Она указывает головой.
- Тот, в грязной рубашке.
- Какой?
- Тот, что на кровати.
По крайней мере, так как он голый, мне не нужно беспокоиться о спрятанном оружии. Мужчина, которого Дженн назвала, как «тот, что в грязной рубашке», что-то невнятно бормочет, когда я хватаю его за руки, но он не просыпается. Зловоние, исходящее от него, ударяет мне в нос, и я задерживаю дыхание, оборачивая веревку вокруг его запястий, вспоминая занятия по гребле, который посещал в колледже, чтобы завязать идеальный набор узлов. С еще одной петлей вокруг изголовья он никуда не денется.
Вся процедура заняла меньше времени и больше веревки, чем я планировал, но, по крайней мере, я знаю, что он больше не представляет угрозы.
Я киваю в сторону двери, давая понять Дженн, что мне нужно взять еще один моток веревки для того, чтобы связать второго.
Хотя мы общаемся только лишь взглядами, я понимаю, она хочет сказать, что мне нужно поторопиться, быть осторожным и то, что она любит меня, простым коротким кивком головы.
На этот раз я включаю свет в кладовой. Я не нахожу еще одну веревку, но замечаю стяжки и скотч. Я могу с легкостью работать с тем, что имеется на руках. Мало того, что я занимался греблей, когда был моложе, но также провел достаточно времени в скаутах. Там меня научили импровизировать.
- Пол! - крик жены усиливает пульс, заставляя меня дернуться, когда я разворачиваюсь и спешу обратно в спальню.
Ублюдок, который лежал на полу, уже был на ногах и покачивался, едва держась. Его голова наклонена, а глаза не сфокусированы.
Он был абсолютно дезориентирован. Я, к счастью, нет.
Недолго думая, я бросился вперед, ударив его головой в живот, отбрасывая его тело к стене из бетонных блоков. Он стонет и ловит ртом воздух, пока я двигаюсь, и крик Дженн наполняет комнату. Когда он падает на пол, я замахиваюсь и бью его по лицу. Мой кулак опускается на его лицо, попадая в нос и скулы, снова и снова.
Мою руку сводит от боли, но я продолжаю наносить удары.
«Это за то, что ты сделал с моей женой».
«Это за то, что сделал твой пьяный дружок».
- Пол, остановись! - Я едва слышу ее голос сквозь пелену ярости.
«Это за то, что разрушили наш идеальный отпуск».
«Это за то, что напугали ее и причинили боль».
«Это за то, что вырубили меня».
Наконец, слыша звук ломающегося хряща под кулаком, до меня доходят крики Дженн на фоне воплей ублюдка, привязанного к кровати. Тот, что на полу лежит неподвижной кучей и находится без сознания.
Его лицо залито кровью, нос сломан, а из его приоткрытого рта вытекает кровь. По тому, как течет кровь, можно судить, что его сердце все еще бьется.
- Я думаю, что выбил ему зуб, - произношу я, немного успокоившись.
- Ублюдок, - кричит мне мужик с кровати.
Не обращая на него внимания, я иду к жене и осторожно расстегиваю манжеты, и затем ее руки падают мне на шею и плечи.
- Детка, прости меня, - повторяю я снова и снова.
Её тело дрожит в моих объятиях, пока она прячет лицо на моей груди, а ее пальцы все крепче и крепче стискивают мои плечи.
- Они... они...
Я поднимаю ее лицо к себе и теперь могу рассмотреть ее отекшую щеку, потемневшие глаза и сухие потрескавшиеся губы.
- Это моя вина. Я не знал, что кто-то еще был на острове, - я нежно прижимаю свои губы к ее губам, желая заверить ее, что она все еще самая прекрасная женщина, из всех, что я когда-либо знал, и что остаток своей жизни я проведу, вымаливая у нее прощения. Но вопли первого мудака становятся все громче.
- Развяжи меня, ты, ублюдок.
Дженн выскальзывает из моих рук и тянется к лампе. Не говоря ни слова, все еще оставаясь абсолютно обнаженной, она направляется к нему.
- Гребаная сука, я должен был....
Лампа с силой опускается на его голову, разбиваясь на осколки, и его тело обмякает.
- Заткнись! - кричит она.
Я бросаюсь к ней, забирая из ее рук то, что осталось от лампы. Когда она поворачивается ко мне, ее голубые глаза широко раскрыты, дико сверкая, переполненные эмоциями.
- Я - не гребаная сука, - кричит она, поворачиваясь к бессознательному телу. - И я не чертова зверушка или что-то еще, кем я не хочу быть!