Увидев, что к Мишель присоединились Том и Каван, дети выскочили на берег и наперегонки помчались к кабинке. Едва они ступили на дорожку, Каван подхватил на руки Робби и Ларису, а Томас, старший из трех, сделал вид, что он слишком взрослый и ему безразлично, что он остался один. Увидев это, Том тут же посадил мальчика себе на колени и предложил ему пива.
Мишель было приятно видеть, как легко мужчины находят общий язык с детьми. Она улыбнулась, заметив, с какой радостью воспринимает их внимание Робби, маленький симпатичный мальчуган с твердым, независимым характером и таким бесшабашным, озорным нравом, что не было ничего удивительного в том, как близко они сошлись с Каваном. Поймав взгляд Кавана, Мишель почувствовала, как дрогнуло ее сердце, и с трудом подавила желание прикоснуться к нему. В последнее время Каван все чаще заговаривал о том, что им нужно «упорядочить» взаимоотношения, и Мишель, хотя и не спрашивала, что именно он имеет в виду, понимала, что уже очень скоро ей придется принимать то или иное решение, и она страшилась этого дня ничуть не меньше, чем того мига, когда вновь встретится с Майком.
Но Каван – это не Майк. Они различались буквально во всем, и если бы не внешнее сходство, Мишель, пожалуй, усомнилась бы в их родстве. Каван никогда не пытался ошеломить ее, сбить с толку. Рядом с ним Мишель могла быть самой собой, у нее не возникало ощущения, будто ей навязывают чуждые цели и воззрения. Но она так любила Майка, что долгое время ей казалось, будто она разделяет все его желания. Она была готова на все, лишь бы он был счастлив, и даже теперь по-прежнему все время думала о нем, тосковала по нему. Однако те страдания, которые они причинили друг другу, нельзя было забыть, а возможно, даже простить. Мишель опустила глаза на Робби, гадая, не для того ли она сблизилась с Каваном, чтобы наказать Майка. А может быть, она хотела заставить Майка попытаться вернуть ее, хотя именно она бросила его, а не наоборот.
Думать об этом было слишком мучительно, и Мишель, торопливо выбросив из головы мысли о Майке, повернулась к Антонио.
– Кто та женщина, которая взяла ребенка? – негромко спросила она. – Она родственница Марсио?
Антонио кивнул, приподняв брови с таким видом, будто ожидал этого вопроса.
– Мать? Тетка? Бабка? – продолжала Мишель.
– Тетка, – ответил молодой человек.
– Она видела то, что случилось вчера?
– Судя по ее словам, да.
– Ты уговоришь ее встретиться с нами?
Чамберс вмешался в беседу, не дав Антонио раскрыть рта.
– Забудь об этом, – сказал он.
Мишель повернулась к Чамберсу, удивленная его раздраженным тоном и тем, что тот услышал ее разговор с Антонио.
– Об этом не может быть и речи, – добавил Чамберс, пытаясь избежать столкновения с головой Томаса, который уклонялся от кулачков Ларисы.
Лицо Мишель потемнело. Она откинулась на спинку шезлонга, усаживая себе на колени Робби.
– Я думала, цель нашего пребывания здесь – сбор улик, – с вызовом произнесла она.
– Совершенно верно, – подтвердил Чамберс, бросив взгляд на Кавана, который только сейчас заинтересовался разговором. – Но мы условились, что расследования в трущобах веду я. Особенно после вчерашней перестрелки.
– Женщине будет намного удобнее беседовать со мной, – возразила Мишель, стараясь говорить спокойно.
– Тебе отводится вспомогательная роль, – напомнил Чамберс. – Если люди отказываются общаться со мной, за дело берешься ты.
– Но к этому времени у них может пропасть охота говорить вообще с кем бы то ни было, – процедила Мишель. – Если они, конечно, останутся в живых. И кстати, как быть с ребенком?
– Ребенок – дело другое.
– Какой ребенок? – спросил Каван.
Мишель посмотрела на него.
– Объясню позже, – ответила она и, повернувшись к Чамберсу, добавила: – Я хочу увидеть ребенка.
– Что ж, устроим его в приют, – сказал Чамберс и поднес к губам стакан, давая понять, что разговор окончен.
Мишель не терпелось ринуться в бой, но, обладая большим опытом общения с Томом, она знала, когда следует отступиться. Упрямство могло привести к тому, что Чамберс отправил бы ее из Бразилии, но она зашла слишком далеко, чтобы бросать начатое дело. В сущности, как бы Мишель ни сердилась на Чамберса, она понимала его беспокойство. Выполняя свой профессиональный долг, он уже потерял одну женщину и ни за что не рискнул бы жизнью другой.