— Когда-то таких, как мой отец, объявляли изгоями — за то, что выбрали себе в пару женщину людского племени, а не драконьего. А потом случилась Война, и все драконицы погибли.
Я растерянно смотрела на сына владыки: губы его были сжаты в ниточку, на лбу пролегли глубокие складки, на скулах заиграли желваки.
— Человеческие женщины почти не несут от владык, — продолжил он. — А если и несут, то…не драконов. Поэтому такие союзы и считались раньше противоестественными.
— А кого несут? Людей?
— Оборотней, — пожал плечами он. Движение, долженствовавшее быть спокойным, на деле вышло скованным и напряжённым. — Чудовищ, в совершенстве умеющих притворяться людьми, и не имеющих ничего общего с блистательными владыками неба.
— Не сказала бы, что твой… гм… облик похож на притворство, — нахмурилась я. — В твоём отце я признала дракона сразу, несмотря ни на что, а ты…
— Отец с матерью прожили вместе больше полутора тысячелетий — драконы умеют до бесконечности продлевать жизнь своим женщинам, — Влад продолжал говорить, будто не услышал меня. — Сначала как изгои, потом, после Войны, как равные. И как пример остальным владыкам. Потом появился я. Я долго не понимал, что со мной что-то не так. Думал, вырасту и стану истинным драконом, владыкой неба. Грезил о полётах. Но шли годы, а ничего не менялось.
Прикрыв глаза, он стоял какое-то время молча, собираясь с мыслями. Порывистый ветер трепал туго увязанные в хвост волосы, дёргал за рукава рубахи, но Влад, казалось, не обращал на это никакого внимания. Наконец, он продолжил:
— Когда мать погибла, на похороны собрались все пять кланов. Тогда я впервые увидел такого же, как я. Янира, сына Кайруса, владыки долины плодородных земель. Драконы прибыли в своих истинных обличьях, он же пришёл по земле, во главе клана своего отца. Не человек и не дракон. Тогда-то я и понял, что никогда не буду как отец. И сбежал. Думал, там, за внешним кольцом гор, среди людей, найду своё место. Наивным мальчишкой был.
Он снова замолчал и долго стоял, не говоря ни слова, пребывая в плену воспоминаний.
— Жизнь среди людей оказалась не такой уж сладкой, как я себе представлял, но она пришлась по душе, в отличие от той, что осталась в Гардейле. Я почти забыл о том, кто я есть — не было нужды вспоминать. Потом попал к Ночным Теням, научился убивать и не мучиться кошмарами, научился быть хитрым и изворотливым, вживаться в любые маски так, что не отличить от подлинного лица. Уже тогда я был сильнее, быстрее и выносливее любого из вас, короткоживущих. Когда я покидал твердыню Теней, то самонадеянно решил, что уж теперь-то окончательно могу забыть, кто я на самом деле. Задумался о семье, начал копить деньги — знаешь, мне ведь не вечно служить Теням, ночные убийцы ставят своим воспитанникам двадцатилетний срок, а потом всё, живи, как хочешь. Но от себя не убежать, Аэр. Как ни пытайся.
Я непонимающе подняла брови, глядя на него.
— Ты слышала про чудовище, обитающее в развалинах замка у прибрежного большака? — спросил он, и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Знаешь, откуда пошли эти слухи?
— Швель рассказывал, но…
— Там было моё логово, — перебил он. — Тайники с оружием, деньгами, разной снастью — в общем, со всем тем, что могло понадобиться для работы. Большак тогда был торный, караваны ходили один за другим: торговые, баронские, да и простых путешественников не счесть. Ну и разбойники, понятное дело, вдоль всего пути сидели, чуть ли не по лигам территорию делили, не то что сейчас. Банды были не чета теперешним — сильные, многочисленные, лютовали точно волки голодные. Торговцев до исподнего обирали, девок, на свою голову в дорогу отправившихся, насильничали без совести. Баронские дружины там почти постоянно дежурили, да толку от них. Я однажды с задания вернулся, оружие в развалинах прятал… И вдруг слышу — девчонка верещит, надрывается, будто режут её. Ну и бросился к большаку, надеялся успеть. А там трупы кругом в баронских ливреях, десятка два, да карета дорогущая, вся в вензелях и завитушках, четвёркой коней под аксамитовыми попонами запряжённая. Вокруг разбойники ходят, добычу собирают. А главарь их в стороне дело своё делает, внимания ни на что не обращая. Девчонка под ним, совсем молодая ещё, тоненькая, как тростинка, уже и не орёт, так, плачет беззвучно.
Влад снова замолчал. А когда продолжил, в голосе его слышалась такая ярость, что я содрогнулась: