Петр ответил, что получил письмо от Лены. Она едет в Москву с концертом, — он сказал это тихо, словно боялся, что услышат другие.
— Я рада, — Ира встала. — Гриша, собирать ягоды! Где их больше?
Голубев предложил спуститься в долинку. Но Ира попросила его сначала разведать, и если там действительно много ягод, то пусть крикнет.
— Я буду ждать сигнала! — кокетливо сказала она.
«Неужели они дружат?» — спросил себя Петр, но задать ей этот вопрос не решился. Да и какое ему дело? Он так и молчал, пока за камнями не скрылся Голубев. Солнце совсем вышло из-за туч, и теперь нестерпимо жгло, словно старалось до вечера напоить землю теплом. Петр щурил глаза. Ира повернула к нему лицо и неожиданно спросила:
— Петя, вам скучно без жены?
Его удивил такой вопрос. Он улыбнулся, бросил травинку.
— Военная тайна.
Она нахмурила брови.
— Что это, шпилька в мой адрес? А я серьезно… — Но, видимо поняв, что вопрос ее необоснован, поспешила добавить: — Извините, но Гриша уверял, что вы… — Она замялась: — Что вы… то есть ваша жена вовсе не собирается сюда ехать.
У Петра дрогнули брови.
— Чушь!
Ира смущенно улыбнулась, стала уверять, что, конечно же, у Голубева нет никаких оснований делать такой вывод, и она, Ира, сама не знает, как вырвались у нее эти слова.
Она давно заметила, что Петр очень тоскует по жене.
— Вы почему-то у нас в гостях были грустны. — Ира вздохнула: — Вам без Лены очень тяжело.
Ему стало обидно — чего это она все о Лене? Петр терпеть не мог всяких сочувствий, сожалений, потому что жалость всегда унижала его. Ира что, разве не понимает?
— Сочувствие всегда для меня тягостно, — сухо произнес он.
Помолчали. Потом Ира спросила о Голубеве:
— Он вам по душе?
Вопрос был поставлен прямо, и следовательно, надо прямо отвечать, но Петру непонятно, зачем ей это знать?
Да и вправе ли он высказывать свое мнение о человеке, которого знает мало? По службе Голубев строг, не терпит слабины в учебе, где надо, и сам поможет. А вот какой он в отношениях с людьми — откуда лейтенанту знать?
— Вы о нем наведите справки у отца, — вырвалось у Петра.
Ира покраснела, в ее глазах вспыхнули искорки. Грачев понял, что ей стало неловко, что сам он ляпнул глупость. Но не в его натуре было сразу же извиняться.
— Вы грубый, Петя, — глухо сказала она.
— Я не хотел вас обидеть.
Он не знал, как ему быть: то ли уйти, то ли ждать, пока она сама не уйдет к Голубеву. Тот уже звал ее. Он стоял у подножия скалы, там, где час назад собирал морошку Коваленко, но теперь туда собиралась Ира. Или она раздумала? Ира сняла шапочку, пригладила волосы:
— Пить хочется, в горле пересохло.
Петр осмотрелся. Рядом нигде не было ручья, разве что в долинке.
— Я сейчас сбегаю к ручью, вы подождите, — он засуетился, но Ира холодно возразила:
— Пойдемте вместе…
Они медленно спустились с сопки. Голубев сидел на камне и жевал ягоды.
— А я уж думал, что вы, Ира, совсем сюда не придете.
Она попросила пить. Голубев извлек из рюкзака (вот запасливый человек, не то что он, Петр!) кружку и черпнул студеной воды. Ира отпила несколько глотков и подала кружку Грачеву:
— Хотите?
«Мне не предложила», — обиделся Голубев, сердито глядя на лейтенанта.
Петру пить не хотелось, но он молча взял кружку и опорожнил ее, потом отдал Голубеву.
— Я ваш должник, Ира, готов выполнить любое задание.
Она заулыбалась. Ах, так, тогда пусть Петр вон на той скалистой сопке сорвет веточку березы.
— Хоть всю доставлю…
Грачев карабкался к вершине. Ему было очень тяжело. Ноги скользили, он оцарапал руки. Стена отвесная у самого обрыва над морем. Петр глянул, и мурашки побежали по телу — внизу холодно шумели волны.
«Еще немножко, и березка моя…» — шептал Петр. Выступ очень крутой. И взяться совсем не за что. Грачев чувствовал себя обессиленным, хотелось дотянуться до веточки. И не мог — совсем гладкий камень, без каких-либо вмятин или царапин. Нет, не осилить. И он вернулся… Усталый, исцарапанный, подошел к Ире и тихо сказал:
— Нужна специальная обувь. Камень, что зеркало.
Ира молчала. Голубев насмешливо покосился на него.
— Слабак, вот, смотри, как надо…
Голубев карабкался по сопке, как акробат. Не успел Петр перешнуровать ботинок, как он вернулся и подал Ире веточку.
— Спасибо, Гришенька…
Петр грустный возвращался на корабль. Коваленко, набравший полное ведро ягод, пригласил его к себе на ужин. У него сегодня блины. Маша, его жена, умеет их печь.
— Да ты чего такой хмурый? — Коваленко давно заметил в нем перемену, но не знал, чем это вызвано. А Петр так и не сказал ему, что виделся с Голубевым и Ирой.
Грачев сослался на усталость. Когда они уже подходили к кораблю, он спросил доктора:
— Скажи, Миша, ты знаешь дочь Серебрякова?
— Иру? А что? Не собираешься ли поухаживать за ней? — с усмешкой спросил он. — Опоздал, Голубев там…
«А я с ним чуть не срезался», — с горечью подумал Петр.