В конце концов мы нашли компромисс. В тот момент он показался мне вполне здравым, но сейчас я нахожу эту идею диковатой. Мы долго судили-рядили и приняли решение втащить Фердинанда на крышу и сбросить вниз. Идея была в том, чтобы выдать его за Прыгуна. Пусть соседи думают, что у него еще оставался порох в пороховнице. Увидят, как он летит ласточкой на землю, и скажут вслух: «Да, у этого хватило смелости самому распорядиться своей судьбой». Эта затея грела Изабель душу. А мы, сказала я ей, сделаем вид, будто бросили его за борт. Так поступают моряки с погибшим товарищем: бросают его тело в воду. Изабель это очень понравилось. Мы поднимемся на крышу и представим себе, что это палуба корабля. Под нами вода, а земля — это океанское дно. Мы похороним его с морскими почестями. План был так хорош, что все споры разом закончились. Фердинанд упокоится на дне морском, и акулы быстро довершат дело.
К сожалению, все оказалось не так просто. Хотя квартирка была на последнем этаже, пожарная лестница отсутствовала как таковая. Зато прямо из лестничной клетки вели наверх узкие железные ступеньки. Чтобы выбраться на крышу, следовало открыть люк. Ступенек было десять-двенадцать, и высота всего каких-нибудь два с половиной метра, но в любом случае одной рукой предстояло поднимать Фердинанда, а другой за что-то держаться, чтобы не потерять равновесие. Рассчитывать на помощь Изабель не приходилось, а значит, все это предстояло мне. Сперва я толкала его снизу, потом подтягивала сверху, но все впустую, не хватало силенок. Он был для меня слишком большой, слишком тяжелый, к тому же на этой одуряющей жаре пот заливал глаза, и задача выглядела совершенно невыполнимой. Я подумала: может, втащить его обратно и выбросить из окна? Конечно, не тот эффект, но, с учетом всех трудностей, не такой уж плохой выход из положения. Я уже готова была сдаться, когда Изабель пришла в голову идея. Надо завернуть его в простыню, обвязать второй простыней и длинный конец использовать в качестве подъемного троса. Задачка тоже не из простых, но по крайней мере у меня высвободится вторая рука. Короче, я вылезла на крышу и принялась тащить Фердинанда вверх, сантиметр за сантиметром. Снизу Изабель страховала груз и не давала ему цепляться за ступеньки. Так я его вытащила. После чего легла на живот и сунула руку в темный прогал. Я не буду рассказывать, сколько раз Изабель оступалась и чего мне стоило удерживать ее на весу. Скажу только, что когда она наконец выбралась на крышу, мы обе в изнеможении упали на горячую, пропитанную смолой кровлю и несколько минут лежали без движения. Помнится, я глядела в небо, пытаясь восстановить дыхание, выжатая как лимон, под этим немилосердно палящим солнцем, и думала, что вот сейчас душа вылетит из тела.
Дом был не таким уж высоким, но за все это время я впервые видела землю так далеко внизу. Задул легкий бриз, я поднялась на ноги, чтобы посмотреть на городской муравейник, — и вздрогнула: на горизонте серебрилась полоска океана. Не могу тебе передать, какой это был шок. Впервые со дня приезда я получила доказательство, что город конечен, существуют и другие миры. Для меня это явилось откровением, глотком свежего воздуха, и от одной этой мысли у меня закружилась голова. Я увидела крыши домов. Увидела дым над трубами крематория и заводов. Услышала взрыв на соседней улице. Вдали копошились какие-то букашки, в которых не было ничего человеческого. Бриз приносил запахи гнили. Все казалось чуждым. Стоя рядом с Изабель, которая от усталости не могла выдавить из себя ни словечка, я поймала себя на ощущении, что я мертва, мертва, как Фердинанд в своем синем костюме, мертва, как те, кого сейчас сжигают в печах крематория на окраине города. На меня снизошел покой, можно даже сказать, счастье — какое-то чужое, отдельное от меня. Ни с того ни с сего я заплакала навзрыд, до судороги, до удушья, последний раз со мной такое было в детстве. Изабель обняла меня, я уткнулась носом ей в плечо и долго так стояла, пока все не выплакала. Бог весть, что было причиной этих слез. (Потом несколько месяцев я была сама не своя. Я жила, я дышала, я перемещалась в пространстве, но меня не покидала мысль, что я мертва и уже ничто не сможет меня воскресить.)