Энгус мог бы заметить любую перемену в ее поведении. Наверное, он мог читать ее мысли. Сейчас Бонни знала про Энгуса намного больше. Она изучила его поведение и привычки и знала, как надо себя вести, чтобы он ни о чем не догадался.
— Что мне надеть на прием?
Он подумал:
— Надень васильковое платье, которое я купил тебе две недели назад.
Он сделал этот подарок после того, как вновь причинил ей боль.
Несмотря на то, что Бонни научилась предугадывать его действия и настроение, поведение Энгуса оставалось непредсказуемым. Всю субботу он был в хорошем настроении. Когда Энгус был счастлив, мир вокруг казался ей волшебным, как рождественская елка. Она улыбалась и пела целый день. Пока Энгус обдумывал последние детали, Бонни пошла с Розмари в парк, а потом поднялась, чтобы переодеться.
— Ты прекрасно выглядишь, дорогая, — сказал он и передал ей длинную бархатную коробочку. На белом шелке лежало ожерелье из черного жемчуга с бриллиантами в золоте.
— Какая прелесть! Просто великолепно!
Энгус улыбнулся. Давно Бонни не смотрела на него с такой любовью. Он прижался к ней.
— Я знаю, что порой бываю зверем, Бонни, но ты ведь понимаешь, что я на самом деле люблю тебя. Ты никогда не предавала меня. Ты всегда со мной. Я не могу жить без тебя.
Эти слова были ей хорошо знакомы. Теперь Бонни слышала их так часто, что могла бы даже повторять во сне. И все же эти слова имели над ней власть. Она чувствовала себя виноватой из-за того, что хочет бросить его. «Я съезжу в Бостон только в гости, — сказала она себе, — попробую еще раз все заново».
Они пошли к гостям. «Мы смотримся, как и другие богатые удачливые пары», — думала она. Бонни потрогала шею, надеясь, что никто не заметит синяков, которые еще не успели сойти. Бонни стала настоящим мастером в области грима.
Гости прибывали. Зейкервель внимательно разглядывал Бонни. Он редко видел ее с тех пор, как родилась Розмари. «Как она похудела, — подумал он. — Исчезла та пухленькая девушка. Ее место заняла холеная, элегантная женщина». Она поздоровалась с гостями, потом подошла к Маргарет Бартоломью.
Бонни знала, что это разозлит Энгуса. Он побил ее, когда она настаивала на том, чтобы пригласить Бартоломью. После многочисленных побоев ощущение боли стало притупляться. Только на следующий день она почувствовала, как сильно ноет все тело. Она приняла большую дозу аспирина и попросила, чтобы ей принесли лед. «Я опять оступилась», — сказала она миссис Тернер.
Бонни необходимо было увидеться с Маргарет, даже несмотря на риск вновь быть избитой. Ей нужна поддержка. Бонни знала, что если она будет рядом с добрыми любящими людьми, то вновь обретет чувство реальности. Живя с Энгусом, который подавлял ее мысли, слова, дела, она начинала терять над собой контроль. Энгус настаивал на том, что она больна, на том, что она сошла с ума и не знает, что делает.
Порой Бонни думала, что так оно и есть. Она почти поверила, что у него есть право бить ее. Она по какой-то непонятной для нее причине заслуживала ужасного физического наказания, потому что не обманывала его. «Скажи, что ты шлюха, — и он бил ее по лицу. — Скажи, что ты сумасшедшая. Давай, говори», — он плевал в нее. Неохотно она научилась говорить, что она шлюха, дрянь, грязная проститутка. Он бил ее до тех пор, пока у него хватало сил, или она теряла сознание. А Энгусу сил всегда хватало надолго. Жестокость только раззадоривала его. Тогда он чувствовал себя превосходно!
— У тебя очень усталый вид, — сказала Маргарет. — Уинни спрашивала про тебя. Ты съездишь к ней перед Рождеством?
— Мне очень хочется снова увидеть Уинни.
Бонни боялась, что по щекам потекут слезы. Как она хотела рассказать Маргарет обо всем, но ей было очень стыдно признаться, что она так ошиблась в Энгусе. Бонни отыскала взглядом в толпе его прекрасный профиль. Он был в своей стихии. Гости толпились вокруг него, а он с удовольствием показывал им бассейн и оранжереи с тропическими растениями, среди которых порхали разноцветные попугаи. Бонни вздрогнула, когда вспомнила про первого попугая. «Слава Богу, — подумала она, — что у Моргана хватает ума не попадаться Энгусу на глаза».
Бонни так и не смогла сказать ничего важного Маргарет. Вместо этого они мило побеседовали о доме, Бонни расспрашивала Маргарет о семье. У Маргарет осталось неприятное ощущение» что у Бонни в жизни происходит нечто ужасное. Но она не нашлась, как спросить ее об этом. Бонни, казалось, была отгорожена непроницаемой стеной вежливых улыбок.
— Почему, мое солнышко, ты такая задумчивая? — Перед Бонни появился Зейкервель.
Она улыбнулась:
— Я думала о том, сколько труда вложено в этот дом.
— Нет, ты думала не об этом. Ты не очень счастлива, Бонни. Я твой друг, девочка, и хочу знать, что кроется в твоих грустных глазах. Может, я сумею тебе помочь.
Бонни посмотрела в доброе лицо лучшего друга Энгуса. «Я не могу поступить так с Энгусом», — подумала она.
— Я ужасно скучаю по дому, — как можно беспечнее произнесла она, — и я беру Розмари с собой в Штаты, хочу навестить бабушку и съесть приличный гамбургер.
— Едешь одна?