— Потому что это похороны Беатрис Фосдайк, — ответила Люси. Она стояла, подбоченившись, и с вызовом, совершенно непочтительно, глядела на меня. Я сидела в кровати, скорей как замерзший ребенок, чем как хозяйка громадного поместья.
— Беа Фосдайк не умерла, — возразила я. — Она сбежала в Портсмут.
— Оставьте, — в глазах Люси светилось явное превосходство. — Она надеялась найти там работу модистки или продавщицы. Но ей ничего не удалось, так как у нее не было ни рекомендаций, ни выучки. Все свои деньги она прожила за одну неделю. Она скопила эти деньги на приданое, но ей пришлось много платить за комнату, и они быстро кончились. Тогда она стала работать чистильщицей.
— Что это такое? — я слушала эту историю как сказку. Но какой-то холод, как туман, проникал мне в грудь, и мне становилось страшно.
— Вы не знаете? — Люси глядела на меня почти с насмешкой. — Чистильщицы собирают на улицах и канавах испражнения животных и человека и потом продают их. Позорное занятие.
Я поставила чашку на место, так как почувствовала, что к горлу подкатывает тошнота. Потом сделала гримаску отвращения.
— В самом деле, Люси! Что ты вздумала рассказывать о таких вещах. Кто же станет это покупать?
— Те, кто делает книги, — и горничная показала на книгу в переплете из телячьей кожи, которая лежала на моем столике. — Разве вы не знаете, мисс Беатрис, что это делает переплет мягким и гладким на ощупь. Они трут этим кожу, и она становится бархатистой.
Я с отвращением взглянула на книгу, потом перевела взгляд на Люси.
— Так, Беатрис Фосдайк стала чистильщицей, — поняла я. — Глупо было с ее стороны не вернуться домой. Здесь, конечно, мало денег, но даже жалованье от прихода лучше, чем такая работа.
— На этой работе она не задержалась, — продолжала Люси. — Когда она ходила по улицам со своей вонючей котомкой, к ней подошел один джентльмен и предложил шиллинг, если она пойдет с ним.
Я кивнула, и мои глаза расширились. Но я молчала, в комнате становилось все холодней, и туман клубился за окном подобно привидению.
— Она пошла с ним, — просто сказала Люси. — Потом со следующим, потом со следующим. А затем ее отец приехал в Портсмут искать ее. Он встретил ее на стоянке почтовых карет, где она поджидала кого-нибудь, кто бы предложил ей денег. Отец прямо на улице ударил ее по лицу и уехал домой.
Я опять кивнула. Туман все сгущался, казалось, за окном бродят сырые чудовища, воздух в комнате был совсем ледяной. Меня всю трясло. Я не хотела слушать про эту другую Беатрис.
— Беатрис вернулась в свою комнату и заняла у хозяйки пенни на веревку. Чтобы завязать ящик, сказала она. Ее отец приехал за ней, чтобы спасти ее. И теперь она вернулась домой и никогда больше отсюда не уедет.
В моем мозгу мелькнул образ старика, который не хотел идти в работный дом. Он тоже повесился, и тело его раскачивалось, когда его снимали с веревки, будто он кланялся.
— Она повесилась? — спросила я, чтобы поскорей закончить с этой историей и не слышать больше голоса Люси.
— Она повесилась, — как эхо повторила горничная. — Ее тело привезли домой, но его нельзя хоронить на церковном кладбище. Ее положат рядом с самоубийцами.
— Беатрис поступила глупо, — твердо сказала я. — Она могла бы вернуться домой. В Вайдекре, слава Богу, никто не собирает испражнения. Никто не продается за шиллинг. Ей нужно было просто вернуться домой.
— Она бы ни за что не вернулась, — ответила Люси, и я опять почувствовала укол страха, — чтобы только не ступать по той земле, по которой ходите вы, мисс Беатрис. Она сказала, что не хочет дышать одним воздухом с вами. Она сказала, что лучше умрет, чем будет жить на вашей земле.
Я уставилась на Люси. Беа Фосдайк, моя сверстница, родители дали ей мое имя из почтения к нашей семье — так ненавидела меня?
— Боже, почему? — недоверчиво спросила я.
— Она была девушкой Неда Хантера, — ответила Люси. — Они были помолвлены, хоть об этом никто не знал. Они обменялись кольцами и вырезали свои имена на том дубе, который вы приказали срубить. Когда Нед умер от тюремной лихорадки, она сказала, что больше ни одной ночи не останется на этой земле. Но сейчас она спит здесь вечным сном.
Я откинулась на подушки, дрожа от холода. Шоколад не согрел меня, и никто не затопит мой камин. Даже мои собственные слуги объединились против меня и ушли на похороны опозоренной девушки — проститутки.
— Вы можете идти, Люси, — сказала я, и в моем голосе прозвучала ненависть.
Люси присела и пошла к двери, но, взявшись за ручку, еще раз обернулась.
— За церковной оградой уже есть две могилы, сказала она. — Старого Жиля и Беатрис Фосдайк. У нас теперь есть настоящее кладбище для самоубийц. Его называют «Уголок мисс Беатрис».
Туман клубился у трубы, на крыше, подобно парам яда. Он резал мне глаза. Попадая в мое горло, он вызывал тошноту. Мой лоб и лицо были липкими от пота. Я откинулась на белоснежные вышитые подушки и натянула на голову одеяло. И в этом уютном тепле и темноте я разрыдалась от боли и ужаса. Я прятала лицо в подушку и ждала сна, глубокого и темного, как сама смерть.