И ладно, думаю я, кухня тут недалеко, холода я практически не чувствую, вряд ли я простуду по дороге схвачу. Только фуражку на голову натянуть, да ремнем подпоясаться.
— Схожу на кухню, — говорю я в простыню: — а ты пока будь умницей и сбеги отсюда к своему принцу Чжи и сестренке. Если все еще будешь здесь… накормлю тебя кашей. С мясом.
— Ванбадан! Как я могу убежать? Я же слово дала! Слово той, что из рода Цин!
— Ну конечно, — бормочу я себе под нос, выходя из палатки: — а обманывать меня вызовом на поединок та, что из рода Цин может себе позволить…
— Военная хитрость! — кричит мне в спину она: — Ты просто завидуешь моему плану! И что он удался!
— Ну да, ну да. — полог палатки опускается, а я оглядываюсь по сторонам, вдыхая свежий морозный воздух. Где там кухня была? А… вон туда…
— О! Никак Владимир Григорьевич из своего заточения изволили выйти? — насмешливый голос раздается сзади, и я оборачиваюсь. Барышни Зимины, те самые сестренки, про которых фон Келлер мне все уши прожужжал. Как их там? Вероника и Тамара. Вероника старшая, Тамара младшая.
— Добрый день, мадмуазель Вероника, мадмуазель Тамара. Рад видеть вас в здравии и целости. — откликаюсь я: — Да, действительно, собрался я на кухню прогуляться, потому как обед пропустил. Может что-то найдется там…
— Пардон муа, Владимир Григорьевич, в таком случае мы составим вам компанию. — говорит Вероника: — Хотя я лично ни капельки не сомневаюсь, что ваши валькирии дадут вам все, о чем вы только попросите. Они… оказались удивительно полезны в этой ситуации.
— Они такие красивые и сильные! — подхватывает младшая сестренка, которая вцепилась в рукав пальто своей старшенькой: — Я бы тоже хотела такой быть!
— Даже не вздумай об этом упоминать! — тут же сверкает глазами старшая: — Отец узнает — не сдобровать тебе! Сие девицам благородным невместно и моветон!
— Все равно они красивые… и шапки у них красивые… — бурчит Тамара, отводя взгляд в сторону.
— Говорят, что у них в монастыре Святой Елены сладостей совсем нет, — бросает в пространство Вероника, пристраиваясь со мной рядом и ускоряя шаг: — говорят они так силу воли закаляют. Только путем укрощения своих страстей девица может стать валькирией! Вот потому они все и забывают — пройдя через горнило земных страстей и испытаний…
— Что вы говорите, сестрица, я же видела, как валькирии со второй роты леденцы едят! Только за ушами хрустит! — потешно хмурит бровки ее сестренка Тамара: — А уж как они баранки с медом со стола сметают!
— Вот потому и набрасываются на сладости, что в монастыре в течении восьми лет ничего сладкого в рот не брали! — продолжает пугать свою сестренку Вероника.
— А почему восьми лет? — удивляюсь я. Насколько мне известно сроки пребывания девушек в монастыре Святой Елены никому неизвестны.
— И правда, почему восьми лет, — легко соглашается со мной Зимина Вероника: — может даже восьмидесяти! Восемьдесят лет без сладостей и… чтобы к этому привыкнуть, я начну у тебя прямо сегодня сладости забирать. Заботу о ma petite sœur проявить…
— Все! Все-все, не пойду я к Святой Елене! — мотает головой младшенькая сестренка: — Я уже поняла! Не надо у меня сладости забирать!
— Как строго все в роду Зиминых, — хмыкаю я: — только шаг в сторону и тут же без сладкого останешься.
— Alaguerre comme à laguerre, с этой молодой и энергичной особой нельзя по другому. — отвечает мне барышня Зимина старшая, идя со мной в ногу. Сбоку от нее, придерживая ее за руку, идет младшенькая.
— Представляете, Владимир Григорьевич, она же пошла в лес на медведя смотреть! Вместе с охотниками. Едва успела ее остановить, c’est horrible! Хорошо, что экипаж папеньки уже прибыл, и эта неугомонная девица не успеет всего, что она запланировала! — вздыхает Вероника.
— А мне грустно, — откликается младшая: — было приключение, а теперь что? В Хабаровск поедем? Папенька грозился нас в Санкт-Петербург выслать или в Москву, дескать тут небезопасно стало, чжурчжени у границы. А мне тут нравится. Здесь холод, медведи и волки… а еще снежные кикиморы!
— Вот и прекрасно, — мотает своей изящной головкой, рассыпая кудри по плечам, старшая сестра: — наконец — столица! Старый Император! Светская жизнь! Балы, приемы, салоны! Спиритические клубы! Наконец нормальная еда! Не этот медвежий угол! Я сразу папеньке сказала, что жить на Фронтире не намерена, а он… но теперь и он понял. Кстати! — лукаво прищуривается она: — О чжурчженях! Говорят, что вы, Владимир Григорьевич успели наложницей обзавестись!
— MonDieu, commec’estindecent, как неприлично! — вспыхивают красным цветом щечки младшенькой: — Это правда⁈ Да? А правду говорят, что у нее глаза как темные агаты и что она почти голая вам в плен попала?