Читаем Вальс под дождём полностью

Вальс под дождём

Новый роман Ирины Богдановой о тех, на чью молодость выпали суровые испытания. Смогут ли герои выдержать их с честью? Кто-то струсит и свернёт с дороги, по всегда найдутся те, кто пройдёт свой путь до конца, чтобы однажды под шум дождя услышать звуки музыки, которая повернёт время вспять и закружит в прекрасном вальсе прожитых лет.Ирина Богданова — популярный автор книг, лауреат премии имени С.Т. Аксакова конкурса «Новая библиотека», номинант Патриаршей литературной премии имени святых равноапостольных Кирилла и Мефодия, лауреат литературной премии «Югра» и неоднократный дипломант конкурса изданий «Просвещение через книгу».

Ирина Анатольевна Богданова

Современная русская и зарубежная проза / Православие18+
<p>Ирина Богданова</p><p>Вальс под дождём</p>

Допущено к распространению Издательским советом Русской Православной Церкви

ИС Р21-023-0621

© Богданова И. А., текст, 2022

© Издательство Сибирская Благозвонница, оформление, 2022

* * *Сороковые, роковые,Военные и фронтовые,Где извещенья похоронныеИ перестуки эшелонные.Гудят накатанные рельсы.Просторно. Холодно. Высоко.И погорельцы, погорельцыКочуют с запада к востоку…А это я на полустанкеВ своей замурзанной ушанке,Где звёздочка не уставная,А вырезанная из банки.Да, это я на белом свете,Худой, весёлый и задорный.И у меня табак в кисете,И у меня мундштук наборный.И я с девчонкой балагурю,И больше нужного хромаю,И пайку надвое ломаю,И всё на свете понимаю.Как это было! Как совпало —Война, беда, мечта и юность!И это всё в меня запалоИ лишь потом во мне очнулось!..Сороковые, роковые,Свинцовые, пороховые…Война гуляет по России,А мы такие молодые!Давид Самойлов<p>Пролог</p>

Февраль тысяча девятьсот двадцать третьего года стоял лютый, студёный, как глыбы льда у берега реки Яузы. На горбатом мосту, что вёл к Дангауэровской слободе, красноармеец Моторин остановился и достал папиросу из новенького латунного портсигара, подаренного друзьями на демобилизацию. Вокруг выпуклого серпа с молотом полукругом шла надпись: «Да здравствует мировая революция!»

От вокзала Моторин прошагал сюда чуть ли не половину Москвы, с непривычки оглохнув от столичного шума и суеты. Словно заново смотрел на каменные дома в несколько этажей, на пёстрые нэпманские вывески, густо облепившие фасады вдоль улиц.

Сухаревская башня, Мещанские улицы, Аптекарский огород — родные места, где мальцом выбеганы и проеханы на запятках пролёток сотни вёрст. Потом парадная Москва закончилась, и кучно пошли серенькие рабочие предместья, словно солью пересыпанные церквами и часовенками.

Справа находились заводы, а слева печально знаменитая Владимирка — Владимирский тракт, по которому гнали каторжников в Сибирь. В девятнадцатом Владимирку переименовали в шоссе Энтузиастов, но старожилы язык об энтузиастов не ломали, упорно придерживаясь старого названия. Бабка рассказывала, что когда шли каторжники, то от звона кандалов уши закладывало, будто сидишь внутри колокола и тебя по голове молотком лупят.

Ещё немного, и из белой круговерти выглянет крыша родного барака с печными дымками над трубами, и маманя в сенях радостно вскинется навстречу:

— Сашка! Сынок! Да откуда ты нежданно-негаданно?! Хоть бы весточку подал, когда тебя ждать!

А потом засуетится, начнёт собирать на стол, вытирая фартуком слёзы радости: не каждый день единственный сынок из армии возвращается!

На улице мело. Метель задувала под полы шинели и сбивала с головы суконную будённовку. Снег натолкался под обмотки ботинок. Хотя какие там ботинки? Опорки, да и только! Калоши бы, да где их возьмёшь? Да и негоже красноармейцам в калошах — по уставу не положено.

Пока папироса торчала в углу рта, взгляд зацепился за купола храма Преподобного Сергия Радонежского, и рука сама собой сложилась в щепоть для крестного знамения. Вот поди же ты, шесть лет прошло, как революция Бога упразднила, а привычка осталась. Моторин подул на застывшие костяшки пальцев и поправил заплечный мешок, где кроме белья лежали буханка армейского хлеба, пёстрый платок для матери и бутылка водки — отпраздновать встречу.

Самый дорогой подарок — дамские часики на цепочке — был спрятан за пазуху, чтобы не потерять в дороге. Мешок в поезде могла шантрапа запросто тиснуть, а шарить у себя за пазухой он никому не дозволил бы: свернул бы голову, как курятам, благо силушка в руках имеется, да и красноармейская хватка не подводила. Хотя рядом никакого разбоя не наблюдалось, Моторин нахмурился, потому что в дороге всё же пришлось одному мужичку за грубость знатно начистить чайник — можно сказать, до зеркального блеска. Ну да ладно, что дурное вспоминать, ведь впереди ждёт только хорошее!

Часики ему продала на базаре бывшая барыня в синем бархатном салопе:

— Возьмите, молодой человек, не пожалеете. Хороший механизм, швейцарский, век служить будут.

Перейти на страницу:

Похожие книги