Читаем Ванька-ротный полностью

Сейчас у меня возник один вопрос, почему мы легли за куст и не использовали подход к немцам с открытого места! От пуль куст все равно не спасет, а внимание немцев привлекал постоянно. К кусту могли подползти русские и затаиться за ним. Как это раньше немцу в голову не пришло. А мы, идиоты, так и сделали. Нужно было подвесить к ветке клок белой тряпицы. Подвесить ночью тихо и уйти. Утром немцы увидели бы ее, как она на ветру болтается. Тряпица их внимание как магнитом притянула бы к себе. Ориентир, мол, русские повесили себе. По ночам за этим кустом следует усилить наблюдение. Они таращили бы глаза на этот куст. Мы могли подойти к ним на двадцать метров с любой стороны по открытому снежному полю. За кустом, ты знаешь, люди могут лежать. А в поле ветра ищи! В какую сторону будешь вглядываться? Куст стоит перед тобой и мозолит глаза. На кусте тряпица болтается (которую ночью не видно. Здесь они и должны прятаться, когда подползут и лягут). Нужно следить за кустом.

Но мы не пошли открытом снежным полем, К кусту нас притягивали какая-то сила (хотя это было явно не разумно). Мне казалось, что мы все продумали и предусмотрели, но одной мелочи главной и решающей не заметили. Этот куст для нас имел (один очень) важный момент. Подойдя к кусту, (мы точно выходили) мы знали что точно вышли к немецкому окопу, знали расстояние до окопа. (К кусту были протоптаны в снегу следы). Я знал по опыту, что ночью можно подойти во весь рост и немец заметит. Идти нужно медленно, не делая резких движений. Какая-то неведомая сила тянула нас к этому кусту. (Когда мы стояли в подвале в Белом, он бил нас тогда на тропе. Он не видел нас, когда мы по ней шли, но знал, что с наступлением темноты мы должны появиться на ней. Он бил наугад вдоль тропы и мы каждую ночь теряли солдат. И что поразительно, никто не хотел свернуть с этой проклятой тропы. А можно бы было сделать крюк и пройти в подвал со стороны открытого поля. Все знали, что на тропе их поджидает, а сделать полсотни шагов в сторону никто не хотел. Всех как нечистая сила тянуло на эту тропу.) Отчего так бывает. Почему человек не способен мыслить широко (этого понять). Опыта нет? (Все лезут под пули, значит другого пути в подвал нет. Что? Не хватает ума или воли? Взять и сделать всё наоборот.

Взять немцев. Немцы, те думают только по уставу. Их пугает наша расхлябанность, потому, что мы на войне делаем не логичные ходы и выпады. Не тогда, когда нужно, не там, где они их ждут. Тут по логике вещей мы должны наступать, а мы гоняем вшей, сидя в глухой обороне. И наоборот, немцы нас ждать не ждут, а мы тут как тут. Логика хороша тогда, когда мы делаем нелогичные для противника.) Я тысячу раз об этом думал и вот попался на этом жалком кусте, попался и загубил жизнь человека, (а он очень хотел, чтобы сняли с него судимость).

Жизнь разведчика — это всегда ошибки. Легко рассуждать потом, когда в голове все (разложено по полочкам) предельно ясно и четко. А когда готовишь ночной поиск, много неизвестного, много субъективного своего. Кажется все проверил и продумал, а сомнения мучают тебя. Вон у старшины, никаких сомнений (и раздумий) по поводу жратвы. Пришел раздал, разлил баланду по котелкам. Проблема одна, не обделить кого. А когда дело имеешь не с котелками и черпаком, когда от твоих рассуждений зависит жизнь человека, когда приходиться решать задачу со (двумя) многими неизвестными (жизнь и смерть) тогда поскребешь затылок. (не от того что тебя заели вши. Вся наша работа — неуверенность, сомнение, ожидание смерти и страх за людей). Когда человек случайно попадает под поезд или машину (или трамвай) о смерти он не думает, страха не испытывает. И у нас бывает смерть легкая, когда тебя убивает шальная пуля или случайный снаряд. Ты сидишь где-нибудь или идешь, думаешь, хорошо бы сейчас чего пожрать. Мысли приятные. Какая к черту смерть, когда ты не евши!

Смерть мучительна тогда, когда ее ждешь, когда идешь ей навстречу, считаешь шаги и говоришь себе — Ну вот и все! Каждому в такие моменты бывает страшно, но страх этот переживает каждый по своему. На что-то надеешься, вдруг пронесет! Сама смерть не страшна, тягостно ее ожидание. Никому не хочется умирать. Может пуля пролетит мимо, может только заденет? А когда смерть близка и ты обречен, когда видишь что деваться некуда, (тебя она уже не страшит, ты принимаешь спокойно её, чтобы скорее избавиться от переживаний, тягостного бремя). Каждому было ясно, что на войне, солдаты делают только одно (что убивают друг друга. Но успеешь выжить — убей первым его! А разведчики на войне, к сожалению, немцев не убивали. Мы сами несли потери и за это не мстили, нам нужны были живые немцы. Мы трупами не питались. Иногда мы, конечно, стреляли в немцев, били без промаха, но это было не главное наше занятие).

Не успели мы похоронить Касимова, к вечеру из дивизии пришел приказ. В ночь на 30-е взводу пешей разведки взять языка.

Глава 43. Бондари

Февраль 1944 года


Лес севернее Бондарей


Перейти на страницу:

Похожие книги

120 дней Содома
120 дней Содома

Донатьен-Альфонс-Франсуа де Сад (маркиз де Сад) принадлежит к писателям, называемым «проклятыми». Трагичны и достойны самостоятельных романов судьбы его произведений. Судьба самого известного произведения писателя «Сто двадцать дней Содома» была неизвестной. Ныне роман стоит в таком хрестоматийном ряду, как «Сатирикон», «Золотой осел», «Декамерон», «Опасные связи», «Тропик Рака», «Крылья»… Лишь, в год двухсотлетнего юбилея маркиза де Сада его творчество было признано национальным достоянием Франции, а лучшие его романы вышли в самой престижной французской серии «Библиотека Плеяды». Перед Вами – текст первого издания романа маркиза де Сада на русском языке, опубликованного без купюр.Перевод выполнен с издания: «Les cent vingt journees de Sodome». Oluvres ompletes du Marquis de Sade, tome premier. 1986, Paris. Pauvert.

Донасьен Альфонс Франсуа Де Сад , Маркиз де Сад

Биографии и Мемуары / Эротическая литература / Документальное
Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее