Вот что пишет о щедрости и гостеприимстве поморян автор жития Оттона Бамбергского: «Честность же и товарищество среди них таковы, что, совершенно не зная ни краж, ни обмана, они держат сундуки и ящики незапертыми, В самом деле ни замков, ни ключей мы там не видели
[38], а сами они были весьма удивлены, увидев наши вьюки и ящики запертыми. Платье свое, деньги и все свои драгоценности они хранят в своих бочках и кадках, просто накрытых крышкой, и не боятся никакого обмана, ибо не испытывали его. И что удивительно, стол их никогда не стоит пустым, никогда не остается без яств, а каждый отец семейства имеет отдельный дом, опрятный и нарядный, предназначенный только для подкрепления сил. Там никогда не пустует стол со всякой едой и питьем: кончится одно — подносят другое».Что ещё можно сказать? Уже мелькало, что варяжские славяне коротко остригали волосы (ножницы часто встречаются в раскопках их поселений) и довольно часто — бороды (только жрецы отпускали их). На немецких миниатюрах вендов легко опознать по не прикрытым остриженными в кружок волосами ушам. А велеты, как утверждает С. Гедеонов, и вовсе носили на обритой голове прядь на макушке (аналогичная прическа известна у польского князя Котышко, русского Святослава, позднейших запорожцев).
Многожество существовало, но им, судя по всему, не особенно злоупотребляли. Верность вендских женщин ставил в пример своим единоверкам святой Бонифаций. Часто было такое, что жена отправлялась на погребальный костер вместе со своим мужем, причем это было не непререкаемое требование обычая, как в Индии, где вдова не считалась за человека, а именно проявление любви, личный выбор. Вдова вполне могла остаться жить, и быть при этом вполне почтенным членом общества (о богатой и уважаемой вдове некоего воина упоминается в «Житии Оттона Бамбергского»). Женщины вообще были достаточно свободны, сами могли в отсутствие мужа принимать гостей, сами заключали сделки и выступали, так сказать, юридическими лицами. Впрочем, тут достаточно вспомнить трех славянских амазонок под Браваллой, чтобы понять, что положение женщины у вендских славян было вполне свободным.
Мы уже знаем, что велеты использовали какую-то письменность. Да и невозможно представить, чтоб тот уровень цивилизации, который мы видим, масштабные торговые сделки, строительство огромных сооружений — все это обходилось без письменности. И действительно, на варяжском поморье находится несколько надписей младшими рунами (то есть рунами эпохи викингов, в отличие от более древних двадцати четырех т. н. «старших рун»). Не все из них можно прочесть по-скандинавски — а в некоторых встречаются чуждые скандинавской рунике знаки.
В XIX веке неподалеку от Старигарда, у местечка Кобеличи, нашли урну с прахом сожженного покойника с остатками рунической надписи. Можно ясно разобрать слово KSANSA — то есть или князя, (ср. польский «ксенж»), или жреца, священника (ср. польское «ксендз»). Погребение произошло где-то между VIII и XII веком — с одной стороны, младшие руны уже сменили старшие, с другой, край еще не обратили в христианство и мертвых по-прежнему сжигали.
Вендским рунам, производным от младших датских рун, по свидетельству немецкого историка XVII века Конрада Шурцфлейша, венды продолжали учить детей в школах наряду с латиницей еще в его время. Очевидно, как и в Исландии, окончательное угасание рунического искусства произошло уже во времена протестантов.
Как ни странно, кроме датских рун, в вендских ощущается влияние того, что мы сейчас называем «кириллицей». Например, латинская буква «р» в вендских рунах передается знаком «П».