Она кричала, обливаясь слезами, и каждое ее слово ранило Ансгара сильнее, чем нож Година. Тогда он полез за пазуху и достал оттуда сверток.
– Это тебе, лада, – сказал он, – пусть ты не будешь моей, но хотя бы помни.
Он протянул ей сверток. Злата осторожно взяла его и развернула – там были серьги, те самые, которые Ансгар выменял на рынке. Глядя на них, Злата зарыдала еще горше.
– Возьми их, это мой дар тебе в память о нашей любви.
– Нет… Нет! Нет никакой любви! – крикнула Злата, бросила серьги и убежала прочь.
Ансгар стоял в полном облачении – в чешуйчатой броне, с новым, ладным, хотя и не таким диковинным, как прежний, шлемом на голове, с крепким щитом за спиной. На ногах его вместо привычных опорок удобно сидели дорогие сапоги. На наборном поясе слева висел Домарбранд, а справа красовался нож в кривых ножнах. Плечи покрывал плотный теплый плащ из вадмала серого цвета. Ансгар стоял на страже, ведь теперь он стал дружинником самого конунга и охранял дворец Рёрика. Он нес стражу, преграждая проход от той самой лестницы, по которой когда-то пытались подняться подосланные Эрингом Вепрем убийцы. С той поры конунг усилил свою охрану, и теперь здесь каждую ночь стоял кто-то из его ближней дружины, а после того, как клятву на верность принес сам Ансгар Спаситель, Рёрик доверил эту честь ему.
Ансгара клонило в сон, и он прислонился спиной к стене. Вспомнилась ночь, когда он спас конунга. В тот раз было куда темнее, не видно было даже собственного носа. Нынче же от плошки с маслом у стены шел тусклый свет, в котором, хотя и с трудом, можно было различить и лестницу, и помещение внизу. Ансгар пригляделся, и ему стало не по себе. Он увидел пятна на полу. Неужели это были следы крови? Ему живо представилось то ощущение в руке, когда его меч настигал тело врага, ясно представилась картина, открывшаяся, когда на шум явились люди с факелами, вспомнились окровавленные тела. Это был подвиг, сделавший Ансгара знаменитым на весь Хольмгард, но почему ему теперь так не по себе? Может дело в этих странных шорохах, идущих снизу? От них мурашки бегут по телу, хотя это всего лишь обычные шорохи, какие всегда бывают в спящем доме. Так шумят домашние дисы, но уж их-то не стоит бояться.
Ансгар несколько раз качнулся с носка на пятку и обратно, заставляя быстрее течь по жилам застоявшуюся в ногах кровь, повел плечами, потом поправил шлем, хотя тот и так удобно сидел. Помогло. Кажется, ночной морок оставил его. Но Ансгар, чтобы еще чем-нибудь занять себя, достал нож, повертел его в руках. Не к добру он выменял его у того купца, Хелль его побери, но и выбрасывать не хотелось. Какая-никакая, а память. Ансгар убрал нож и осторожно провел рукой по щеке. Рана была еще совсем свежая, припухшая по краям. Только сегодня он снял повязку, скрывавшую половину лица, и теперь, на воздухе, порез стал быстро высыхать, превращаясь в жесткую корку. Хорошо, что не загноилось. Скоро все заживет, но шрам останется до конца дней, и желание Година исполнится.
Ансгар смутно помнил, как вернулся из усадьбы Година. Во всяком случае, нож и серьги он не забыл. Нож он теперь всегда носил с собой, а серьги снова завернул в сверток и убрал подальше от чужих, да и от своих глаз. После всего случившегося ему казалось, что все в его жизни, что было хорошего, разрушено и утеряно навсегда. Но конунг не дал ему времени как следует поразмыслить над этим. Когда Ансгар подошел к городским вратам, его тут же окружила плотная толпа. Оказалось, едва он ушел, его принялись повсюду искать и даже думали, что либо Бальдр, либо Годин каким-то образом до него добрались. Кровоточащая рана на его лице еще усилила подозрения, так что кое-кто, и прежде всех брат и друзья, порывались идти мстить за него, хотя и не знали, кому именно. Ансгар едва убедил их не делать этого, хотя его путаную речь едва понимали. Тогда решили отвести Ансгара на двор к Рёрику. Тот сам вышел узнать, куда пропадал его новый воин, и, выслушав историю Ансгара, говорившего перед лицом конунга уже яснее, одобрил и взыскивать за самовольство не стал. «Теперь не будет кровной мести от Година, – сказал конунг, – и то хорошо!»
Агнар не был столь снисходителен к младшему брату.
– Как смел ты отдать свою жизнь на волю какого-то старика? – кричал он на Ансгара, когда они остались в кругу ближайших друзей.
– Я убил его сына, я должен был ответить перед ним, – устало оправдывался Ансгар.
– Нет! Не должен! Все, что ты должен, это отомстить за отца, когда придет время. А пока этого не свершилось, твоей жизнью и смертью могут распоряжаться только боги и только их воле ты можешь доверить свою судьбу!
– Ты не понимаешь…
– Я все понимаю. На самом деле ты ходил не к старику, а к этой своей невесте. Из-за своей глупой любви ты забыл, кто ты есть на самом деле. Очнись! Хватит дурить!