Снова между супругами – Гуцевичем и Скрынник – произошел разговор. На этот раз не он, а она начала первая.
– У нас с Рыжовым ничего не выходит. Я в толк не
возьму, что делать.
Она тоскливо взглянула на мужа, перевела взор с аккуратно начищенных сапог на белоснежную кромку воротничка и с недоброй усмешкой добавила:
– Тебе, конечно, все ясно. Переносчиком служит какой-нибудь комар?
– Да, ясно, – спокойно ответил Гуцевич.
– Кто же, по-твоему, переносит заразу?
Он промолчал, и Скрынник повторила вопрос.
– Только не комар, – холодно сказал начальник отряда. – Во всяком случае не он.
Она замерла от удивления.
– Значит, мокрецы.
Он развернул перед ней листы разграфленной бумаги, но которых змейками извивались линии жизни и смерти членистоногих, и после некоторого раздумья спросил:
– А ты все еще уверена, что именно клещи переносят болезнь?
Она пожала плечами и промолчала.
– Значит, усомнилась? – допытывался он.
– Не знаю, у нас ничего не выходит. Придется, должно быть, двукрылыми заняться…
– Ну так вот, – сказал он, водя пальцем по разграфленной бумаге. – Насекомые оказались вне подозрения. Возбудителя переносят, вероятно, клещи. С их появлением возникает эпидемия, которая утихает, как только исчезают клещи. Мокрецы и мошки слишком поздно появляются на свет. Опыты с клещами надо продолжить, вы с Рыжовым стоите на верном пути.
В тесноте, да не в обиде
В деревянном домике на гатях, в лесу, всегда полном слепней и комаров, жизнь текла своим чередом. В лаборатории шла напряженная работа, в тайге велся лов двукрылых и клещей. Люди охотились за переносчиками возбудителя, переживали счастливые и грустные часы. Но до чего эта экспедиция была не похожа на другие! Бывало, отряд прибудет в Туркмению или Таджикистан. На ясной, солнечной земле простор и благодать. Сотрудники расположатся где-нибудь в школе или в больничном дворе, отдохнут и рано утром рассыплются по кишлаку. Они бродят по дворам, рыщут по щелям и темным углам жилых помещений, другие – по омшаникам, загонам и птичникам, третьи – по норам грызунов. В руках у каждого фотоаппарат, бумага и карандаш для зарисовок. Прошел день, другой, явилась надобность – и компания на полуторатонке мчится уже в другие места. Дорога вьется в горах, по высохшим руслам ручейков и рек. Южное солнце греет и жжет. Но что за беда! С вершин повеет холодком, снежная гряда одарит путников прохладой. Вдали грянет гром, заморосит дождик, и снова долина, снова пылает жаркое небо. Не то что здесь, на болоте, в проклятом бору, где дни проходят в тайге, а вечера в неприветливом домике.
Скучно тут было, в таежной глуши, и все как умели развлекались: то беспрерывно гремела патефонная музыка, то всю ночь напролет стучали стальные бильярдные шарики, и несчастный обитатель злополучного угла, где стояла бильярдная механика, не находил в своей кровати покоя…
Можно было развлечься и по-другому: подшутить над Рыжовым, себя и других повеселить. Спокойный и сдержанный, он не очень рассердится, если обнаружит под одеялом напущенных кем-то слепней. Можно посмеяться над тем, что от него на версту разит дешевым одеколоном.
– Это он для того, – скажет кто-нибудь, – чтобы покорить нашу даму.
– Чепуха, – заметит другой, – он этим ароматом отшибает от себя запах кухни…
Микробиолог когда-то штудировал вопросы питания, поэтому его и назначили в отряде наблюдать за качеством пищи. Каждый был вправе высказать ему недовольство, намекнуть, что обед подгулял, мясо несвежее, рыба протухла. Рыжов в таких случаях прибегал к неопровержимому аргументу: он на глазах у недовольного съедал подозрительный обед и требовал себе прибавки…
Гуцевич увлекался фотографированием и забавлял товарищей рассказами о комарах. Это были главным образом наблюдения ученых, занятные факты, добросовестно записанные в блокнот.
– По подсчетам некоторых ученых, – не без удовольствия повествовал начальник отряда, – самка может за лето дать пять поколений, или двадцать миллиардов комаров… Самка проводит на свете до восьми месяцев, а самец – только считанные дни… И вкусы и интересы у них различные. В доме человека он, вечный вегетарианец, предпочитает столовую, а она – спальную комнату. Самец питается объедками со стола, а самка – кровью спящих…
Рассказы вызывали большой интерес, но по успеху уступали охотничьим рассказам Грачова. Биолог-наблюдатель был влюблен в свое дело, знал прекрасно тайгу и мог без конца о ней говорить. Полевок он ловил «капканчиком-давилкой» собственной конструкции, белок и бурундуков отстреливал из мелкокалиберной винтовки.