Нина потрясенно смотрела, когда душа Феликса внезапно исчезла. В новой тишине бутылка медленно закачалась, закрутилась и упала, звеня по галечной пыли.
– Отдай. Мне. Мою. Душу.
Это была Нина, и я уставилась на нее, когда Трент, не обращающий внимания ни на что, изо всех сил пытался найти себя, опустив голову и тяжело дыша, когда концы его ленты дрожали. Он сделал это, и оно выглядело так, будто дорого ему обойдется.
– Отдай мне ее! – снова кричала Нина, и я поднялась, когда она схватила Трента. Бис взлетел от страха, а Дженкс унесся. Испуганно, я схватила Нину за рубашку и дернула ее от Трента.
– Нина! Прогони его! – потребовала я, и она злилась, ее волосы растрепались, когда я прижала ее к высокой скале, мои руки чувствовались так, будто они горели.
– Нет никакой Нины, – выла она. – Я хочу свою душу! Дай ее мне!
– Прости, Нина. – Я не могла найти намек на нее в застекленном, ожесточенном выражении лица женщины. Я сжала руку в кулак, схватила кулак другой рукой и ударила ее локтем в голову.
Удар был звучным, боль прошла через меня и ушла. Это была фантомная боль. Я сделала все правильно, вся сила была направлена ей прямо в голову и нокаутировала ее.
С окостеневшем локтем я поймала ее, прежде чем она упала, и опустила. Если бы Феликс был собой, то я никогда не смогла бы сделать этого, но он был наполовину не в своем уме, потерянный и дрейфующий от того, что коснулся своей души.
– Ты в порядке, Рейчел? – прошептал Трент, и я кивнула. Он резко упал рядом с Бисом, истощенный и потрясенный тем, что он сделал. Я знала, что он бы не принял никаких извинений и сделал бы это снова, если бы я попросила. Но я не стану.
Увидеть Феликса, даже с намеком на его душу, было достаточно, чтобы убедить меня, что, если дать немертвым их души, то они выйдут на солнце. Я видела Цинциннати без немертвых. Как бы я не ненавидела их, это будет начало конца.
– Ты не можешь отдать ему душу, – сказал Трент.
Ничего не говоря, я пересекла пространство между нами, пнув пыль и грязь в спираль, когда подошла, чтобы взять бутылку с душой. Спираль была мертва. Она больше ничего не удерживала.
– Ты видела, что это с ним сделало, – добавил Трент.
Бутылка чувствовалась маленькой в моей руке, и мой живот сжался, когда я вспомнила демона, который сформировался от души Феликса, горький и дикий. Без разума, чтобы умерить ее, и тела, чтобы смягчить ее, душа стала деформированной и сломанной.
– Рейчел?
Я подняла свою сумку на длинном ремне и бросила бутылку внутрь. Сегодня я чувствовала себя демоном и, вытерев руки о штаны, дрожа, я смотрела на красную пыль, которая выглядела на них как кровь.
– Мы должны убираться отсюда, – сказала я, видя глаза, снова начинающие окружать нас.
Медленно Трент встал на ноги. Мгновение он смотрел на свое заклинание, потом вдаль… но не на меня.
Я не могла подвести Айви. Если я не смогу убедить Кормеля, что это будет их крахом, то я закончу заклинание и закреплю душу Феликса. А если Кормель все равно не поверит мне после того, как Феликс выйдет на солнце, чтобы прекратить свои мучения, я найду Кормеля и прикреплю душу к его гнилому, распадающемуся телу.
Но я никогда не стану просить, чтобы это снова делал Трент.
Глава 8
Дженкс тянул меня за волосы, когда изо всех сил пытался освободиться от них. Мы вернулись в Эден парк, но мало что изменилось. Живые вампиры стояли перед нами, выглядя темными пятнами в свете ближайших уличных фонарей. Они разбили в кровь несколько спортивных носов и губ, а земля была вся разворочена. Беглый взгляд подтвердил мое подозрение, что не важно, какая из камарилий, окруживших нас, выиграет бой, мы уберемся отсюда раньше.
– Сладкая всегда любящая взваливать все на себя Тинки. Разве ты не можешь перенести нас куда-нибудь, где мы не должны будем бороться за наши жизни? – Дженкс взлетел со звуком опадавших сухих листьев.
Я потянулась, чтобы установить круг, но рука Трента легла на мою, останавливая.
– Лучше всего не показывать страха, – прошептал он. – Я буду держать линию достаточно сильно, чтобы поставить круг, если он нам понадобиться. Возможно, будет лучше, если бы ты отложила использование магии на некоторое время.
– Ты серьезно? – сказала я, мне не нравились угрюмые лица, которые смотрели на меня. Но они не двигались, и я ослабляла хватку на линии до тех пор, пока она не стала самым легким из прикосновений. Он был прав в одном: проявление страха всегда будило худшее в вампирах, не важно, живыми они были или мертвыми.