После непродолжительного осмотра Анна поняла, что оказалась права. Серая кожа, неоднократная рвота, режущая непрекращающаяся боль под ребрами, что стала отступать лишь несколько минут назад, учащенный пульс да и то, что все это началось сразу после активного “лечения” вином с пряностями, наводили Анну на определенные мысли. Болезнь, что еще не известна науке и не изучена, но Анна чувствовала ее в органе, который никогда и в глаза не видела. Мечтой Анны было хоть одним глазком взглянуть на вскрытие мертвого тела, но в их глуши таким никто не занимался. Осторожно ощупывая живот Герарда, Анна прислушалась к своим ощущениям. Этот орган стонал и задыхался уже давно, но ослабленный недавней простудой, что доктор и принял за лихорадку, да и нагруженный сверху “лекарствами”, он задыхался. К счастью Анны, похоже самое страшное осталось позади. По сути Герард, несмотря на то, что его же родные его чуть и не добили, справился с кризисом сам.*
Такого даже мать Анны в своей практике не встречала. Обычно болезнь забирала у нее много сил, заставляя денно и нощно носить с ключа воду, в ночной тишине заговаривая ее. Все же не обычные он травницы.
Удовлетворенная осмотром, Анна потянулась к пузырькам с отварами и сушеным пучкам трав.
— Три дня ничего не есть, пить только воду, — отчетливо проговорила она, привлекая внимание Катерины, — воды можно побольше. Совсем невмоготу будет — бульона слабого, шестой варки, остальное сами съедите, без него. Всю грязь убрать, держать комнату в прохладе, — Анна ухватила самый большой пучок и протянула его Катерина, — это шалфей. Отвар из него начнешь давать на третий день, вместе с пижмой и гибискусом. А из сухого другой отвар сделаешь. Чтобы Герард над паром дышал. У него от простуды еще тут осталось, — положив руку на грудь, Анна тут же приняла ее, — да и все вроде. Что где забудешь, приходи. Главное есть ему не давай, нельзя. А остальное организм сам сделает, сильный он.
Катерина кивнула, решительно принимая шалфей из рук Анны.
— Может это, — глядя куда-то в одну точку перед собой, Катерина замялась, — поешь со мной?
Желудок приветливо заурчал, но Анна посмотрела на светлеющее за окном небо. Герард проследил за ее взглядом и понимающе кивнул, поправляя старое одеяло.
— Ты с собой ей положи, — строго сказал он жене, — да не трепись никому, куда десяток яиц да молоко делись. Дела у нашей травницы еще, Катерина.