Марта достала ключ, что хранился в шкатулке со всякой мелочёвкой на тумбочке у входа, и, нацепив домашнюю куртку с резиновыми ботинками, вышла из дома. Прошла по узкой тропинке, обогнув дом. Хоть подвал и находился под домом, попасть в него можно было только снаружи. Марта отперла увесистый старый замок, что висел на такой же старой двери. Дубовая дверь была невероятно тяжёлой: ребёнок ни за что бы не открыл её, даже не будь на ней замка. Неудивительно, что в детстве Марта никогда не думала о том, чтобы спуститься в подвал. Она просто не смогла бы туда попасть.
В полумраке Марта нащупала выключатель и зажгла свет. Её ладони вспотели и начали подрагивать. Она ощущала, как сердце колотится в груди, но старательно игнорировала сей факт. Страх — не то чувство, которому она могла поддаться в данный момент. Вот только услужливая память так и подкидывала ей картинки из фильмов ужасов. Ей казалось, что в какой-то момент из-за спины появится отец и остановит её, схватив за руку. Но в реальности остановить её было некому, и девушка не знала, радоваться или огорчаться, потому что в душе самую малость хотела, чтобы кто-то пришёл и решил эту проблему за неё.
Марта спустилась по лестнице. Прямо туда — вниз. В окутанный тайной подвал, где на старом деревянном табурете сидел связанный человек.
Марта старалась шагать уверенно и не подавать виду, что мужчина, сидящий на стуле перед ней, её хоть как-то беспокоит. Хорошо хоть, что годы жизни в «особняке Рудбригов» научили её неплохо скрывать свои эмоции и чувства.
Она подошла к мужчине и резким движением сорвала с его рта липкую ленту, услышав, как он протяжно простонал. Похоже, это было больно. Она посмотрела на ленту, что осталась в её руках, и заметила несколько волосков, по-видимому, из усов мужчины. Марта мысленно скривилась, прекрасно зная, насколько больно бывает даже просто выщипывать брови, что уж говорить о том, когда тебе вырывают усы скотчем.
Краем глаза она заметила складной пластиковый стул, стоявший у стены, и, подтащив его к пленнику, села напротив него. Всё это время она ощущала на себе пристальный настороженный взгляд, от которого мурашки по спине бежали. Мужчина смотрел на неё не как пленник — как пленитель. Марта старалась сидеть максимально непринуждённо, при этом ощущая, что её позвоночник, натянутый, будто струна, просто не даёт ей расслабиться.
— Кто вы? — холодно и без тени сомнения спросила Марта. Уж чего у неё было не отнять, так это умения говорить величественно и наполнять каждое своё слово силой. В её жизни было слишком много женщин, с которых можно было взять пример.
Глаза пленника сузились, а на его высоком лбу проступили морщинки. Тусклый свет одинокой лампы бросал жутковатые блики, делая его исхудавшее лицо с ярко очерченными скулами и выступающим вперёд подбородком подобием гипсовой маски. Мужчина усмехнулся.
— Оливер Кромвель{?}[Оливер Кромвель (25 апреля 1599 — 3 сентября 1658) — английский генерал и государственный деятель. Возглавлял армии парламента Англии против короля Карла I во время гражданской войны в Англии. Когда к власти пришёл Карл II, он потребовал посмертной казни Оливера Кромвеля. Его тело было выкопано из Вестминстерского аббатства, а отрубленная голова затем помещена на 6-метровый шип над Вестминстерским залом, где был ранее проведён суд над Карлом I.],— ответил он, а в его тёмных глазах заиграли чёртики.
То ли глупая ложь, то ли ирония, то ли насмешка — Марта так и не определилась, чего больше было в его словах.
— Неплохо сохранились, — подыграла пленнику девушка, подавшись вперёд. — Я не сильна в истории — сколько вам сейчас? Где-то 400 лет или уже больше? А шрам где?
Марта провела пальцем по шее, намекая на отсечённую голову.
— С каждым годом становлюсь лучше, как хорошее вино, — продолжил ухмыляться мужчина. Для пленника он был уж слишком спокойным и ироничным. — Для своих-то лет я и правда неплох. А что до шрама, то я с радостью бы показал — да вот только руки связаны.
— Неплохо было бы, если бы вы ещё и правду говорили, — Марта откинулась на спинку стула, ощущая, как спина предательски сопротивляется. Это была давняя проблема — каждый раз, когда Марта подходила к критической точке нервоза, её спина будто начинала жить своей жизнью, не давая ей свободно двигаться.
— А что такое «правда»? — он пожал плечами, а улыбка на его губах стала ещё шире.
— Вы не боитесь, — осенило Марту.
— Нисколечко.
— Ни меня, ни моего отца? — спросила Марта и только после поняла, насколько опрометчиво с её стороны было давать пленнику возможность понять, кто она такая.
— Надо же… дочь Алистера Рудбрига. Ты определённо могла бы быть опаснее своего отца, но есть одно «но» … — улыбка сползла с его лица бесследно, а глаза сжались в настолько тонкие щёлочки, что Марта засомневалась, мог ли пленник так хоть что-то видеть. — Вы с отцом совсем не похожи.