Конвент собрался в Филадельфии 25 мая 1787 г. Заседания его проходили при закрытых дверях и все держалось в тайне вплоть до завершения работы 17 сентября, когда были опубликованы результаты его работы. В начале ноября я получил экземпляр конституции. Я прочитал и изучил ее положения с большим удовлетворением. Точно так же как ни один член конвента и, вероятно, ни один гражданин Союза не одобрил ее целиком, так и я обнаружил статьи, вызвавшие у меня возражения. Отсутствие ясно выраженных, четких положений, гарантирующих свободу вероисповедания, свободу печати, свободу личности, находящейся под постоянной защитой Habeas corpus, и суда присяжных как по гражданским, так и по уголовным делам – все это вызвало у меня беспокойство. Я совершенно не одобрял возможности пожизненного переизбрания президента. В письмах к моим друзьям, в особенности к г-ну Мэдисону и генералу Вашингтону, я откровенно изложил то, с чем я согласен и против чего возражаю. Как обезопасить добро и исправить зло – вот в чем состояла трудность. Передача этого документа на рассмотрение нового конвента могла бы поставить его под угрозу в целом. Сначала я подумал, что первые девять штатов должны одобрить конституцию безоговорочно, и таким образом обеспечить сохранение того, что было в ней хорошего, а остальные четыре – принять ее при предварительном условии внесения определенных поправок. Однако был найден лучший путь – принять ее в целом, полагаясь на то, что здравый смысл и честные намерения наших граждан внесут в нее те изменения которые окажутся необходимыми.
Так и получилось: все штаты одобрили ее, шесть – безоговорочно, а семь – с рекомендациями о внесении некоторых поправок. Были приняты поправки, касающиеся печати, религии, суда присяжных и ряда других вопросов большой важности. Но вопрос о Habeas corpus был оставлен на усмотрение Конгресса, а поправка, направленная против переизбрания президента, не вносилась. Мои опасения на этот счет основывались на понимании важности этой должности, тех ожесточенных разногласий, которые могли бы возникнуть среди нас, если бы она стала пожизненной, и на опасности вмешательства с помощью денег или оружия со стороны иностранных государств, для которых выбор американского президента мог бы представлять интерес. В истории есть масса таких примеров: например, римские императоры, римские папы, если они были более или менее значительными фигурами, германские императоры, польские короли и берберские беи. В феодальной истории и в недавних примерах, в частности в случае со штатгальтером Голландии, я также видел, как легко пожизненные должности превращались в наследственные. Поэтому я хотел, чтобы президент избирался на семь лет и не мог быть переизбран снова. Я считал, что этого срока достаточно для того, чтобы он смог, с согласия легислатуры, осуществить и укрепить любую систему усовершенствований, которую он мог бы предложить для всеобщего блага. Но лучшей я считаю принятую ныне практику, допускающую восьмилетний срок пребывания президента на посту и предусматривающую возможность сокращения этого срока наполовину, устанавливая тем самым своего рода испытательный период.
Решение о том, что срок президентства следует ограничить семью годами, было принято конвентом на начальной стадии его заседаний, когда за этот срок проголосовало большинство в соотношении восемь к двум, а простое большинство проголосовало за то, чтобы президент не мог быть переизбран на второй срок. Это решение было подтверждено конвентом только 26 июля, передано в комитет по деталям, оценено им положительно и обрело современный вид в результате заключительного голосования только в предпоследний день заседания конвента. Три штата выразили неодобрение этому изменению: Нью-Йорк – предложив поправку, в соответствии с которой президент не должен избираться на третий срок, а Виргиния и Северная Каролина – поправку о том, что никто не может быть президентом более восьми лет на протяжении любых шестнадцати лет. И хотя эта поправка не была принята формально, похоже, что сама практика ее утвердила. Благодаря примеру четырех президентов, добровольно ушедших в отставку в конце восьмого года президентства, и тому, что развивающееся общественное мнение сочло такой принцип устраивающим всех, возник прецедент, который вошел и в практику. Так что, если кто-либо из президентов и выразил бы согласие стать кандидатом на третий срок, я уверен, что он был бы отвергнут за такую демонстрацию честолюбия.