Но тут «выникнуша змиа изо лба, и уклюну и в ногу, и чрез то разболеся и умре». Любопытны свидетельства о местонахождении могилы Олега. «Повесть временных лет» никак не комментирует далее смерть этого князя, однако в Начальном своде, отразившемся в Новгородской Первой летописи, есть интересная заметка:
«Иде Олег к Новугороду и оттуда в Ладогу. Друзии же сказають, яко идущю ему за морю, и уклюну змиа в ногу, и с того умре, есть могыла его в Ладозе…»
В Ладоге действительно есть «Олегова могила» – большой курган на берегу Волхова. Никаких княжеских захоронений в этом кургане нет, хотя он, несомненно, был сделан с какими-то ритуальными целями. Представление о том, что именно этот курган стал последним пристанищем Вещего Олега, могло появиться на основе книжного известия уже в позднее время. Нечто подобное произошло с «могилой» самого Рюрика, о которой мы поговорим в последней главе нашей книги.
Интересно, что в Скандинавии у нашего Олега был «двойник» – легендарный персонаж, умерший примерно таким же образом. Этого двойника звали Одд Стрела, и он стал героем одноименной исландской саги.
«Сага об Одде Стреле» относится к так называемым «Сагам о древних временах», то есть к произведениям, основанным на мифологических сюжетах. Ее главный герой – Одд, по прозвищу Стрела, совершил немало фантастических подвигов: он сражался по всей Европе, совершал походы в страну великанов, а одно время был даже правителем Руси.
Молодому Одду некая колдунья предсказала, что смертью его станет череп серого коня Факси. Тогда Одд и его друг Асмунд убили коня, а затем закопали и тщательно завалили конскую могилу камнями – так же поступали в Древней Скандинавии с могилами колдунов. И все же это не помогло: когда Одд после всех своих странствий вернулся на родной хутор, он споткнулся о конский череп, и выскочившая оттуда змея ужалила его в ногу, отчего он и умер.
Ученые полагают, что предание о смерти Олега и история Одда изначально имели единую основу, и основа эта сложилась именно на Руси, в среде варяжских дружинников. Древнерусское предание позднее попало в Скандинавию и успешно там прижилось, а в XIII в. было записано в виде подробного рассказа. Условия для бытования этой легенды на Руси оказались, по-видимому, значительно худшими, и она дошла до нас в виде лишь небольшого летописного рассказа. Впрочем, северный вариант легенды, отразившийся в Новгородской Первой летописи, сохранил важный мотив – уход героя из Руси в Скандинавию.
Таково летописное окружение Рюрика – частью легендарное, частью более реалистическое, но почти не поддающееся проверке по другим источникам. Теперь мы вновь возвращаемся в позднюю древнерусскую книжность – нам предстоит знакомство с самой популярной исторической легендой XVII века, которая тоже не обошлась без сюжета о Рюрике…
Новгород древнее Рима?
«Сказание о князьях Владимирских» – изделие официальное. Оно было создано с конкретной политической целью. А вот следующая версия легендарной русской истории родилась совершенно независимо от официальных властей.
Правда, нельзя сказать, что эта новая легенда добавляет что-то новое к портрету Рюрика, каким мы его знаем по рассказу о потомках Августа и дарах Мономаха. У этой легендарной повести были иные задачи – максимально удревнить историю Руси, показать силу и могущество древних славянских князей и объяснить топонимику Новгородской земли. «Новгородоцентризм» – так некоторые исследователи определяют идеологию этой повести. В списках легенда озаглавлена по-разному, общепринятое научное название этой повести – «Сказание о Словене и Русе».
Появилась эта легенда в начале XVII в., вскоре после конца Смутного времени, едва не уничтожившего русскую государственность.
Прежде чем рассказывать о следующем этапе истории легенды о первом князе Руси, необходимо бросить взгляд на книжность XVII в. в целом. «Последним столетием древнерусской книжности» называют ученые это время.
Многократно возрастает количество письменных памятников, рукописное наследие XVII в. по сравнению с предшествующим временем огромно. На Руси в это время появляется множество переводных произведений, растет число русских версий популярных европейских повестей. Мощный рост числа церковно-полемических текстов вызвала реформа патриарха Никона, повлекшая за собой раскол. Именно старообрядчество дало множество выдающихся писателей, самый яркий из которых – протопоп Аввакум Петров.
Вообще, книжники XVII столетия все чаще называют себя по имени. Они нередко сочиняют пространные приписки к своим трудам, объясняя их цель и обозначая свои источники. Вот что написал, например, астраханский архиепископ Пахомий в приписке к созданному им хронографу:
«Взыде ми некогда на помысл, да соберу от книг Божественнаго писания, и от летописцев, и от историк, и напишу для своей нужды летопищик вкратце от сотворения мира и до сего дне…»