В 1924 году, когда вышла в свет книга Опарина, Холдейн тоже был занят великими делами. Он не только опубликовал свою первую из серии связывающих эволюцию и генетику статей, но еще и познакомился со своей первой женой Шарлоттой Франкен – журналисткой и феминисткой. Шарлотта в то время была замужем, поэтому пришлось придумать хитроумную процедуру развода, который вызвал скандал и едва не стоил Холдейну увольнения из Кембриджа. Однако в 1926 году пара все же сочеталась браком.
Холдейн и Шарлотта обосновались в Кембридже, и вскоре там произошел некий инцидент, весьма ярко иллюстрировавший нрав ученого. Один из студентов Холдейна, Мартин Кейс, был обвинен в опасном вождении. Главным свидетелем происшествия оказался ночной сторож, и Холдейн, чтобы помешать ему дать показания, разработал целый план. Сторож был завсегдатаем одного паба, и Холдейн, направившись в это заведение прямо в день суда, сначала завязал со свидетелем обвинения разговор, а затем “безжалостно поил свою жертву спиртным на протяжении трех часов” до тех пор, пока тот не утратил способность говорить. Судебный процесс превратился в фарс: “звезда” обвинения едва смог представиться, а его показания свелись к монотонному и неразборчивому “мы…пришли…и…там…вот…датьчаевых…кчертовойматери”, отрыжке и падению в бессознательном состоянии на пол рядом со свидетельской трибуной. Дело в итоге было надлежащим образом закрыто… впрочем, пылкая благодарность Кейса своему спасителю слегка остыла, когда он увидел “ошеломляющий” счет из паба.
Это очень показательный случай. Холдейн повел себя как человек, готовый рискнуть ради того, в ком он уверен, однако поступок его иначе как безрассудным не назовешь. Вряд ли можно было усомниться в том, что Кейс действительно нарушил правила уличного движения, но Холдейн, похоже, вообще об этом не задумывался.
В 1929 году Холдейн опубликовал в журнале “Ежегодник рационалиста” (
Холдейн, как и Опарин, начинает с описания юной Земли, остывавшей из расплавленного состояния вплоть до того момента, когда стало возможным формирование океанов, после чего в потоке ультрафиолетового излучения Солнца образовалась смесь соединений углерода и азота. “Теперь, когда ультрафиолет действовал на смесь воды, диоксида углерода и аммиака, возникло огромное разнообразие органических веществ, среди которых были сахара и, вероятно, некоторые компоненты белков, – объясняет он. – В современном мире такие вещества самопроизвольно распадаются, то есть, по сути, разрушаются микроорганизмами. Но до возникновения жизни они могли накапливаться до приобретения древними океанами консистенции горячего разбавленного супа”.
В этом последнем предложении Холдейну удалось добиться того, что не удалось Опарину: броского названия. Дело в том, что это упоминание “горячего разбавленного супа” породило термин “первичный бульон” (“первобытный суп”). И когда мы говорим о появлении жизни из первичного бульона, мы, сами того не ведая, цитируем Холдейна[58]
.Трудно отыскать гипотезу происхождения жизни, которая не использовала бы образ липкой густой жидкости.
Однако далее Холдейн расходится с Опариным. Если Опарин предполагал, что следующий этап начался с образованием предшественников клеток – слизистых капель, то Холдейн скорее считал следующей стадией химической эволюции появление молекул, способных к самовоспроизводству. “Первые живые или «почти живые» существа, по-видимому, представляли собой крупные молекулы, образовавшиеся под воздействием солнечного излучения и способные к самовоспроизведению только в особых условиях – тех условиях, в которых они образовались. По-видимому, каждая нуждалась во множестве очень специфических молекул для производства своих копий и потому зависела от их поступления извне”.
Клетки, которые служили средой для этих воспроизводящих себя молекул, появятся только миллионы лет спустя. “Такие клетки содержали в себе множество органических веществ, растворенных в воде и заключенных в маслянистую пленку, – рассуждает Холдейн. – Наверняка было множество неудачных вариантов, но первая «удачная» клетка располагала огромными запасами пищи и колоссальным преимуществом перед конкурентами”.
Идея Холдейна представляется гораздо более наглядной, чем опаринская, в основном из-за краткости формулировки – в ней меньше простора для разночтений. Так или иначе, но центральный образ первичного бульона уже закрепился. И когда научный мир узнал о работе Опарина, концепция в целом стала известна как гипотеза Опарина – Холдейна.