Остаток пути они проскакали рысью и, объехав лотки торговцев рыбой, очутились на площади, с трех сторон ограниченной птичниками, казармами янычар и началом земляной стены, отделявшей дворец Топкапы от центра Стамбула. На площади стояли двести мальчиков и юношей. Некоторым было всего девять или десять лет; самым старшим — около восемнадцати.
Сулейман пытливо посмотрел на молча стоящих юношей. Среди них ходили великий визирь и капи-ага, начальник янычар. Они ощупывали мускулы, осматривали зубы. Нескольких мальчиков вывели из строя и велели бороться друг с другом, чтобы те показали свою силу. Они катались в грязи, пыхтя, не обращая внимания на боль и синяки. Им очень хотелось, чтобы их отобрали.
Один маленький мальчик с длинными светлыми волосами, запачканными грязью, встал из пыли, крича, и, бросившись на двух мальчиков вдвое старше себя, повалил их на землю.
— Когда он подрастет, из него выйдет славный воин, — с удовольствием отметил султан.
Затем он обернулся к нескольким молодым людям, сражавшимся друг с другом. Все были раздеты по пояс; на их спинах блестели грязь и пот. Особое внимание он обратил на одного молодого человека лет восемнадцати. Когда он бросался в атаку, густые каштановые волосы падали ему на лицо. Ловко действуя мускулистыми руками, он хватал противников за ноги и толкал в грязь. Они катались по земле. Вдруг соперник перевернул юношу с каштановыми волосами на спину и навалился на него всей тяжестью. Но юноша замахнулся кулаком и ударил соперника в нос. Послышался тошнотворный хруст. Ликующий победитель вскочил на ноги, отводя от лица волосы, и торжествующе наступил левой ногой на грудь своего поверженного соперника, который по-прежнему лежал на земле.
Ибрагим хлопнул в ладоши, веля великому визирю записать имя молодого человека. Его отправили к группе тех, кого уже отобрали.
Юноша убрал ногу с груди соперника и попытался стереть со своего торса въевшуюся грязь. Сулейман заметил шрамы на его груди. Поймав на себе взгляд призывника, он поднял руку в знак приветствия и натянул поводья Тугры, развернулся и поехал назад.
— Мой султан, хочешь, чтобы сегодня я поужинал с тобой? — спросил Ибрагим, когда они снова очутились на лугу.
— Нет. Мы покончили с государственными делами, и теперь мне не терпится исполнить свой долг в гареме.
— Надеюсь, твой меч готов к решительному штурму.
— О да, друг мой, благодаря твоей искусной ручной работе он заострен для битвы.
Оба расхохотались и пустили лошадей в галоп.
Глава 27
Обнаженные Хатидже и Хюррем лежали на восьмиугольной мраморной плите в центре хамама. Их усердно растирали и массировали две мавританки. Хюррем рассматривала девушку, которая растирала Хатидже. Кожа у нее была черная как смоль, а лицо ужасно обезображено. Толстые губы и широкий нос под черными глазами пересекало отвратительное родимое пятно, что делало мавританку ценным приобретением для гарема. В самом деле, стати одалисок выгодно оттеняло уродство их рабынь. И все же девушка выглядела вполне довольной. Хюррем точно знала, что обращались с мавританками хорошо, кормили той же пищей, что и фавориток, и селили среди такой же роскоши. Да, мавританки были рабынями, но не более чем она.
У нее вошло в привычку несколько часов в день проводить в хамаме. Сегодня мавританки уделяли Хюррем особое внимание: они должны были подготовить ее к ночи с султаном. Как следует размяв ей мышцы и растерев все тело, они обильно покрыли ее всю, с головы до ног, черноморской грязью. Горячий, влажный воздух хамама клубился вокруг нее.
Рядом лежала Хатидже; она приподнялась на локте и разглядывала ее покрытые грязью изгибы, затем с нежностью провела пальцем по прекрасной груди Хюррем, оставив ложбинку в густом слое грязи. Хюррем хихикнула и протянула руку, чтобы перехватить руку Хатидже.
— Хатидже, я… боюсь, — призналась она.
Ее подруга улыбнулась и нежно коснулась губами ее щеки.
— Не бойся, милая. Сулейман добрый. Он полюбит тебя так же, как я — и даже больше, как может полюбить только мужчина.
— Но что я должна делать, чего я должна ожидать?
— Чтобы тебя любили, дорогая, — прошептала в ответ Хатидже.
Вскоре мавританка начала счищать с Хюррем застывшую грязь острым краем раковины. Кожа стала поразительно мягкой; все волосы на теле удалились. Она с изумлением оглядывала свое гладкое, безволосое тело. Как будто она снова стала маленькой девочкой! Хатидже пощекотала ее между ног и заметила:
— Милая, твоя гладкая кожа доставит ему большую радость. Это знак твоей чистоты и добродетели.
Хюррем невольно вспыхнула.
Они с Хатидже провели в хамаме еще час, а затем вышли в раздевалку, где им приготовили прохладный шербет с яблочным вкусом. Когда последние лучи солнца покинули помещение и евнухи зажгли светильники, в хамам вошел Гиацинт и посмотрел на одалисок. Ненадолго задержал свой взгляд на Хюррем, а затем прошел мимо нее к Ханум, первой фаворитке Сулеймана. Ханум, красивая женщина, встала и с взволнованным видом вышла.