Читаем Веревка, которая не пригодилась полностью

Веревка, которая не пригодилась

Жанр рассказа имеет в исландской литературе многовековую историю. Развиваясь в русле современных литературных течений, исландская новелла остается в то же время глубоко самобытной.Сборник знакомит с произведениями как признанных мастеров, уже известных советскому читателю — Халлдора Лакснесса, Оулавюра Й. Сигурдссона, Якобины Сигурдардоттир, — так и те, кто вошел в литературу за последнее девятилетие, — Вестейдна Лудвиксона, Валдис Оускардоттир и др.

Стефан Юлиуссон

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза18+

Стефаун Юлиуссон

Верёвка, которая не пригодилась

Хуторок примостился на крохотном лужке, словно котенок, свернувшийся клубком на овчинке. Когда он открывается моему взгляду, я останавливаюсь, и страх перед неизвестностью охватывает меня. Я опускаю котомку с пожитками на землю и усаживаюсь на камень. По одну руку от меня тянется прозрачный фьорд, он искрится рябью в лучах ясного солнца, будто кто-то тянет за краешек синюю-синюю скатерть. По другую руку расстилается лавовое поле, вблизи поросшее травой и приветливое, но дикое и мрачное у моря — там, где в незапамятные времена раскаленная лава вылилась в пенные волны. Прямо над скалистым берегом, на зеленом холме, уютно устроился небольшой хуторок, где мне предстоит провести это лето. Сколько веков миновало, пока рассыпались твердые камни, пока вода, лед и ветер раскрошили скалы и стало наконец возможно засеять крохотный лужок. А там, где растет трава, хочется поселиться человеку.

Я не тороплюсь. Я сижу на берегу — низкорослый мальчонка восьми с небольшим лет, никогда прежде не покидавший своего дома, — и в мою душу закрадывается страх перед неведомым будущим. Но картина, которую я вижу, ободряет меня. Ведь если разобраться, то эти полчаса, что я шел пешком по берегу моря сегодняшним ясным утром от дома в городе до хуторка на холме, — самое длинное путешествие в моей жизни. Пожалуй, я одержал огромную победу над собой, когда, сидя на камне, решил продолжать путь навстречу своей летней работе. Никогда в жизни я не был более бесстрашен, чем отправившись в одиночку из дому, никогда не чувствовал себя до такой степени мужчиной, настоящим мужчиной, одержавшим победу… Я встаю, вскидываю котомку на спину и иду дальше.

Мой уход из дому обсуждался очень долго, словно решалось важнейшее дело. Впрочем, так оно и было. Каждый лишний рот — обуза для семьи. С другой стороны, отец собирался на заработки в дальний край страны, и мать предпочла бы, чтобы я, старший из ребят, остался с ней как помощь и опора. Но я стоял на своем: летом заработаю себе пропитание сам. Мне уже ясно, что это значит.

Собака, выбежавшая навстречу к воротам, приветствует меня лаем. Она оценивающе разглядывает меня, будто решая для себя вопрос — впустить незнакомца или нет. Поначалу я струхнул, ведь я городской мальчик и совершенно не привык к животным. Однако вскоре чутье подсказывает мне, что собака такая же юная, как я, и что лает она не всерьез, а скорее играет: ложится на брюхо и начинает тихо тявкать. Это молодой, средних размеров пес, мохнатый, с белыми кончиками лап. Я осторожно открываю калитку, не сводя глаз с собаки, и крадучись, шаг за шагом продвигаюсь вперед. Кто может сказать, что я испугался какой-то собаки? С парнями, которые, как взрослые, уходят летом из дому на работу, такого не случается. Пес лежит на брюхе, навострив уши. Я подхожу к нему и становлюсь на колено, не отрывая от него взгляда. Вдруг он переворачивается, вскакивает на ноги и бежит к дому, однако на полпути останавливается и выжидательно смотрит на меня, как бы приглашая следовать за собой. Я не заставляю себя ждать. С этого момента мы с Лаппи становимся друзьями.

Тем временем хозяйка хутора увидела, что происходит. Она выскакивает во двор и торопливо идет мне навстречу. Это молодая женщина с легкой поступью, похожая на сказочную деву-эльфа. Она просит меня извинить собаку, это ведь еще щенок, очень веселый и очень глупый. Пес уже нежит у ее ног, и она укоризненно отчитывает его, словно вразумляет любимое дитя. Затем протягивает мне руку и, не выпуская моей ладошки из своей, ведет к дому. В тот же миг все страхи оставляют меня и я проникаюсь к этой молодой женщине уважением, близким к тому, какое питаю к матери. Она объясняет, что хозяина нет дома, но его я уже знаю: он сам предложил мне работу на хуторе, и, если бы не его располагающая внешность и манеры, у меня едва ли хватило бы духу покинуть родной угол.

И вот уже мы в доме — в домике, таком крохотном, каких мне еще не доводилось видеть. Однако внутри царят чистота порядок и уют, и мне тут сразу очень нравится. В колыбели спит младенец, на кровати свернулся котенок. Лаппи укладывается под колыбелью, позевывает и притворяется спящим. Женщина не обращает на него никакого внимания. В углу, у дверей, стоит другая кровать. Там, говорит мне хозяйка, буду спать я. Не зная, что делать, я снимаю котомку и сажусь на кровать. Но женщина ведет меня на кухню и угощает превкусной лепешкой с маслом Я стесняюсь, хотя женщина разговаривает со мной ласково. Мне очень по душе, что она похожа на деву-эльфа из сказки. Вскоре подает голос ребенок, и она стрелой выбегает из кухни.

Перейти на страницу:

Все книги серии Рыбаки уходят в море

Похожие книги

1. Щит и меч. Книга первая
1. Щит и меч. Книга первая

В канун Отечественной войны советский разведчик Александр Белов пересекает не только географическую границу между двумя странами, но и тот незримый рубеж, который отделял мир социализма от фашистской Третьей империи. Советский человек должен был стать немцем Иоганном Вайсом. И не простым немцем. По долгу службы Белову пришлось принять облик врага своей родины, и образ жизни его и образ его мыслей внешне ничем уже не должны были отличаться от образа жизни и от морали мелких и крупных хищников гитлеровского рейха. Это было тяжким испытанием для Александра Белова, но с испытанием этим он сумел справиться, и в своем продвижении к источникам информации, имеющим важное значение для его родины, Вайс-Белов сумел пройти через все слои нацистского общества.«Щит и меч» — своеобразное произведение. Это и социальный роман и роман психологический, построенный на остром сюжете, на глубоко драматичных коллизиях, которые определяются острейшими противоречиями двух антагонистических миров.

Вадим Кожевников , Вадим Михайлович Кожевников

Детективы / Исторический детектив / Шпионский детектив / Проза / Проза о войне
Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза