Не дожидаясь ответа, он взял Калико под уздцы и направился в конюшню, где Дасти уже ждал их, запряженный в сани. В вечерних сумерках он казался огромным и величественным. Папа купил его всего четыре месяца назад, заплатив в два раза больше, чем собирался, и еще никому не позволял брать его. Тилья испуганно глядела на гиганта.
— Но… ведь… — заикаясь, пробормотала она.
— Тиддикин совсем выбился из сил, — сказал отец. — К тому же он бы все равно не смог тащить сани так далеко. Не бойся, просто помни, что ты главная, и тогда Дасти тоже будет об этом помнить. Теперь слушайте. Я положил в сани одеяла, флягу с горячим питьем, хворост, поленья, пару штормовых фонарей, масло для них, брезент, шесты и веревки, чтобы вы могли сделать себе укрытие — но это на крайний случай. Я хочу, чтобы вы вернулись до наступления темноты. Найдете вы Селли или нет — возвращайтесь к ночи. Слышишь меня, Мина? Ты можешь поступать как хочешь — ты все равно так и сделаешь, — но я хочу, чтобы Тилья была дома к вечеру.
Мина пристально посмотрела на него с высоты своего седла. Они не очень-то ладили, поэтому она и жила отдельно в своем домике. Ферма по закону все еще принадлежала ей, а после ее смерти должна была стать маминой, но папа был фермером и поэтому вел себя так, словно был хозяином.
Не дожидаясь ответа, он обхватил Тилью за талию и посадил на Дасти. Ей показалось, будто она сидит не на лошади, а на стволе огромного поваленного дерева. Он вручил ей поводья и вывел Дасти в бушующую непогоду. Поводья Калико он привязал к саням.
— Я не пойду с вами, — сказал он. — Я больше ничего не могу сделать, у меня все еще плывет перед глазами. Удачи. И спасибо тебе, Мина.
Он похлопал Тилью по колену и пошел к дому. Анья помахала им рукой с порога кухни. Тилья помахала в ответ, дернула поводья и щелкнула языком. Дасти огромными шагами двинулся вперед. Калико сначала упиралась, но потом, после увесистого бабушкиного шлепка, понурилась и смирилась с судьбой.
Они пересекли луг и пустошь за ним. Когда они добрались до леса, Тилья оглянулась — фермы не было видно. Среди голых ветвей свистел и завывал ветер, увлекал снежинки в безумные хороводы и вдруг с силой бросал на землю, наметая сугробы и словно бы разбрасывая по лесу белые лоскутки. Никакой дороги не было, но ехать ничто не мешало — не было ни подлеска, ни нижних веток. Деревья росли тесными рядами, вырываясь в высь в борьбе за солнечный свет.
Тилья только один раз в жизни заходила глубоко в лес — прошлым летом, во время той странной прогулки с мамой к озеру. Обычно они ходили по кромке леса, собирали хворост, грибы, расставляли силки для мелкой дичи. Когда они с Миной зашли в лес, она хорошо представляла, где находится озеро, но потом поняла, как легко могла бы заблудиться. Лес казался бесконечно однообразным: невысокие холмы, одинаковые, как колонны, стволы деревьев, лишь кое-где возвышался, подобно башне, кедр-великан. Солнца, по которому можно было бы ориентироваться, не было видно, а ветер постоянно менял направление.
Когда они зашли глубоко в лес, Тилья отвязала поводья Калико от задка саней, чтобы Мина могла сама направлять лошадь. Калико не хотела отстать от Дасти здесь, в чаще леса, но и поспевать за его широким шагом ей удавалось только с трудом. Поэтому она то бежала трусцой, то переходила на неуклюжий галоп.
Тилья услышала за спиной стон Мины и повернула Дасти назад.
— Как твоя нога? — спросила она.
— Бывало и получше. Но нам уже недалеко.
— Может, ты просто укажешь мне, где озеро, а сама поедешь домой?
— Значит, ты ничего не чувствуешь? Не чувствуешь, где озеро?
— Нет.
Обычно сердитый взгляд Мины изменился, она вздохнула и посмотрела в сторону. Помолчав немного, щелкнула поводьями.
— Поехали дальше, — сказала она. — Нечего тут зря болтать.
Они продолжили путь, но то, как Мина замолчала и задумалась, напомнило Тилье прогулку с мамой. Они стояли под кроной величавого кедра и любовались на сияющую водную гладь.
— Ты что-нибудь слышишь, милая? — спросила мама. Было что-то странное в ее голосе: и тревога, и какое-то ожидание.
Тилья замерла, ожидая услышать какой-нибудь необычный звук, но слышала только шепот ветерка среди ветвей да воркование двух голубков.
— Ничего особенного, — ответила она. — А что я должна услышать?
Мама отвела глаза. Помолчав, она сказала:
— Неважно, — и улыбнулась дочери со скрытым сожалением.
Тилье казалось, что время текло и слишком медленно, и слишком быстро. Их с Миной путь был бесконечным, но в то же время каждая драгоценная минута утекала, как вода сквозь пальцы. Вокруг ничего не менялось: все тот же лес, тот же ветер, гоняющий снег и мертвые листья между серыми стволами, и та же уверенность, что они уже опоздали.
Вдруг лес изменился. Голые деревья уступили место зеленым кедрам, чьи нижние ветви касались земли и, переплетаясь, не давали пройти.
— Где-то правее должна быть тропинка, — сказала Мина.