Вверху окна Комнаты Карт мягко светились. Совет всё ещё трудился. Мастер-лошадник предполагал, что их долгое заседание вызвано ни чем другим, кроме одного, особенного кадета. Будучи тем и чем, кем он был, он больше беспокоился о судьбе двух таких непохожих непарнокопытных. И всё же, как жалко, что Лордана Норф окутывал такой густой туман беспорядков и распрей. С любым другим кадетом… а, ладно, такие вот дела: она не просто кадет, но и лордан, и Норф, и женщина. Слишком много осложнений, достаточно много, чтобы сделать Совет нервным и раздражительным, особенно в эти дни. В конюшнях всё значительно проще — обычно.
Он приложил свой сплющенный нос к рукаву, принюхался, и скорчил рожу из-за приставшей к нему вони.
Взвалив на плечо свою кожаную рабочую сумку, он покинул Тентир через самые маленькие северные ворота и направился на запад, мимо наружной стены, к лежащим над ней холмам.
Было ещё темно, над головой рассыпались веснушки звёзд, а убывающая горбатая луна уселась на западные пики, собираясь скатиться вниз на ту сторону. Воздух был неподвижным и хрустящим от холода. Мастер шёл сквозь туман, который сам и выдыхал. Он думал о зимнем корме и подстилках, и о конюшне, готовой взорваться от лошадей в самые холодные дни, когда всех их нужно завести в помещение, иначе возникнет риск воспаления лёгких. Комендант, вероятно, позволит ему использовать Большой Зал для размещения части лошадей или для карантина, если снова разразится эпидемия зимнего кашля. Некоторые хайборны могут начать возмущаться — что, куча навоза под нашими драгоценными знамёнами домов? — но Шет Острый Язык был слишком здравомыслящим, чтобы прислушиваться к подобной чепухе. Если бы он также не был таким капризным, из него могла бы получиться отличная лошадь. Для мастера это была высшая форма похвалы.
Он, наконец, добрался до мешанины массивных, бледных валунов, мерцающих в темноте. Среди них, он внезапно натолкнулся на Белую Леди, сидящую на скале у ручья. Со вспышкой белых конечностей, она вскочила на все четыре ноги, человеческий крик перешёл в испуганное тихое ржание кобылы.
— Ну, ну… — начал он, чтобы успокоить её, но тут сзади раздались стремительные шаги.
Мастер повернулся, его тяжёлый мешок качнулся и сильно стукнул раторна по носу.
— Веди себя хорошо, — сказал он жеребёнку, когда тот отступил назад, возмущенно фыркнув и тряся головой. — Простите, леди. Я не хотел вас пугать.
Затем пришёл его черёд вздрогнуть. С громким всплеском, задыхаясь и хватая ртом воздух, в ручье выпрямилась Норф Джеймс. Она принялась яростно очищать глаза от мокрых волос.
— Если ты надумала утопиться, — сказал он ей, — то здесь слишком мелко.
— У меня болит голова. Или, возможно, это похмелье.
— Ты не уверена?
— До этого я напивалась только один раз.
Она встала, пошатываясь в быстром потоке, когда обкатанные речные голыши смещались под ногами. Длинные, чёрные волосы облепили её как гладкая, блестящая шкура, оставив тонкие, белые руки и ноги неуместно голыми, не считая пупырышков гусиной кожи.
— Холодная вода всё-таки помогла. По крайней мере, я не чувствую себя так, как будто мой желудок вывернулся наизнанку.
Когда она подошла к берегу, он протянул ей кусок ткани. — Вот. Вытрись досуха.
Пока она выжимала волосы и поспешно одевалась, клацая зубами от холода, он размотал повязку на ноге кобылы и ощупал её. Жара нет. Сухожилье надёжно встало на место и опухоль, наконец, спала.
— Как новенькая, — довольно сказал он. — И всё же, мы подержим её в перевязке ещё несколько дней, чтобы быть уверенными.
— Мастер, что это за запах? Вы воняете как погребальный костёр.
Он примолк, вспоминая.
— Ну, знаешь, случилась странная вещь. Мы положили тело Искусительницы в пустое стойло, надеясь, что Комендант изменит своё решение о том, чтобы выставить его снаружи у стен Тентира. В конце концов, женщина была рандоном. Затем я услышал, как лошади закричали и учуял этот жирный дым. Никакой ошибки. Её тело самовоспламенилось, как будто кто-то произнёс над ним руну огня, но там никого не было. Оно сгорело дотла, кроме рук, ног и черепа, который раскололся от жара. Солома под ней была опалена, но не больше. Всё это очень странно.
— Да, — сказала Норф. — Очень странно.
По её тону он чуть не подумал, что она знает об этом больше, чем он, но это было просто глупо.
— Ранди…
Тут он остановил себя. Лучше будет не произносить это имя в открытую. Такими уж были времена, в которые они жили, когда невинные страдали сильнее виновных, а прошлое грозило затенить настоящее. Не задумываясь, он скользнул рукой вверх по ноге винохир, чтобы похлопать её по плечу. Грешан заплатил за то, что с ней сделал, но, по мнению мастера, недостаточно.
— То есть, Мер-Канти седлает Миру. Ха. На самом деле он провёл с ней в конюшне всю ночь, дежуря и играя в художника. Если ты собираешься отправиться вместе с ним и тем кадетом в Готрегор, тебе нужно идти.
— Я так понимаю, Гари прошёл отбор.