- Для меня все это - тайна еще более великая, нежели укрощение коней, - то, что ты считаешь за магию, - широко улыбнулся Ланселет. А затем, наклонившись в седле, легонько коснулся ее щеки. - Ежели будет на то милость Господа и саксы дадут нам передышку еще в несколько лун, мы увидимся снова, когда я вернусь сюда в свите короля. Помолись за меня, госпожа.
Ланселет ускакал; Гвенвифар долго смотрела ему вслед. Сердце ее гулко стучало, но на сей раз ощущение это заключало в себе некую приятность. Он еще вернется; он сам хочет вернуться! Отец говорил, что ее следует выдать замуж за воина, способного повести в битву коней и людей; а найдется ли жених лучше, чем кузен Верховного короля и его конюший? Значит, отец подумывает отдать ее в жены Ланселету? Девушка зарумянилась от радости и счастья. Впервые в жизни она почувствовала себя красавицей, смелой и отважной.
Но когда она возвратилась в залу, отец задумчиво промолвил:
- Этот красавчик, по прозвищу Эльфийская Стрела, и впрямь смазлив на диво, да и с лошадьми управляться умеет, но этаких щеголей всерьез принимать не стоит.
- Но если Верховный король назначил его первым из своих военачальников, уж наверное, он - лучший из воинов! - возразила Гвенвифар, сама удивляясь собственной храбрости.
Леодегранс пожал плечами.
- Он же королевский кузен; странно было бы не даровать ему какого-нибудь поста в армии. А что, уж не попытался ли он украсть твое сердце или, - Леодегранс сурово нахмурился, и девушка похолодела от страха, - твою девственность?
Гвенвифар снова вспыхнула, бессильно злясь сама на себя.
- Нет. Он - человек чести, и все, что он мне говорил, он мог бы повторить и в твоем присутствии, отец.
- Ну, так и не забивай ненужными мыслями свою пустую головку, грубовато предостерег Леодегранс. - Ты стоишь большего. Этот - всего лишь один из бастардов короля Бана от Бог весть кого, какой-то там девицы с Авалона!
- Его мать - Владычица Авалона, могущественная Верховная жрица Древнего народа... да и сам он - королевский сын...
- Сын Бана Бенвикского! У Бана с полдюжины законных сыновей наберется, - возразил отец. - Да и к чему выходить замуж за королевского конюшего? Если все пойдет так, как я замыслил, ты станешь женой самого короля Британии!
Гвенвифар в страхе отпрянула:
- Я боюсь быть Верховной королевой!
- Да ты всего на свете боишься, - грубо оборвал ее Леодегранс. - Вот поэтому тебе нужен заботливый муж, а король, он получше королевского конюшего будет! - И, видя, что у дочери задрожали губы, тут же подобрел: Ну, полно, полно, девочка моя, не плачь. Доверься мне, я-то лучше знаю, что тебе во благо. Вот для того я у тебя и есть: чтобы присмотреть за тобою и выдать тебя за надежного человека, способного порадеть как должно о моей прелестной маленькой дурочке!
Если бы король обрушился на нее с бранью и попреками, Гвенвифар, возможно, и продолжала бы настаивать на своем. "Но как, - обреченно думала она, - как сердиться на лучшего из отцов, который лишь о моем счастье и печется ?"
Глава 3
Однажды ранней весной, на следующий год после Артуровой коронации, госпожа Игрейна сидела в своей келье, склонившись над подборкой вышитых алтарных покровов.
Всю свою жизнь она любила изящное рукоделие, но и в девичестве, и позже, замужем за Горлойсом, она, подобно всем женщинам, не покладая рук, ткала, и пряла, и обшивала весь дом. Как королева Утера, окруженная толпами слуг, она могла себе позволить тратить время на изящную вышивку и ткать кайму и ленты из шелка; а здесь, в обители, она нашла своему искусству достойное применение. "В противном случае, - думала она не без грусти, мне пришлось бы разделить удел столь многих монахинь: ткать лишь темное и грубое шерстяное полотно на платье" - такую одежду здесь носили все, включая саму Игрейну, - или тонкий, но скучный своей однообразностью белый лен на покрывала, камилавки и алтарные покровы". Лишь двое-трое из сестер умели работать с шелком и владели искусством вышивания; Игрейна же затмевала их всех.
Игрейне было слегка не по себе. Нынче утром вновь, стоило ей усесться за пяльцы, ей померещилось, будто она слышит крик; не думая, она стремительно развернулась; ей показалось, будто где-то вдали Моргейна воскликнула: "Мама!" - и в крике этом звенело отчаяние и мука. Но в келье царила тишина, вокруг не было ни души, и спустя мгновение Игрейна осенила себя крестом и вновь принялась за работу.
И все же... она решительно прогнала искушение. Давным-давно она отвергла Зрение как обольщение язычества; с чародейством она не желает иметь ничего общего. Игрейна отнюдь не считала Вивиану воплощением зла, однако Древние боги Авалона, несомненно, в союзе с дьяволом, иначе им ни за что не удалось бы сохранить свою силу в христианской земле. И этим-то Древним богам она некогда отдала свою дочь!