…Кончились полеты. Мы, курсанты аэроклуба, едем в город. Мчится по шоссе грузовик. Мелькают мимо деревья, столбы, небольшие домики. Пригороды Киева. Ближе к городу заводы. В кузове тесно. Мы все стоим, держась друг за друга.
Я стою у самой кабинки, облокотившись о крышу. Рядом Леша. Он держит мою руку в своей большой, теплой ладони, и я чувствую, какой он сильный и ласковый. Ветер растрепал мои косы, и длинные пряди волос бьются о Лешину щеку. Я стараюсь отодвинуть голову, а Леша наклоняется еще ближе…
Прошло всего два года с тех пор. Но как давно это было!
Разрешат ли ей летать?
Собравшись в центре станицы у здания школы, мы ждем машину. Пора ехать на аэродром. Тепло одетые, в комбинезонах и шлемах, сидим на крыльце, поглядываем на серое небо, на темные клочья низких, проносящихся над самой головой туч. Ветер гонит их с такой силой, что дождь не успевает выпадать. То пойдет, то перестанет.
Сыро, ветрено и тоскливо. Деревья нелепо взмахивают голыми ветками, словно пытаются удержать равновесие, поскользнувшись на мокрой земле. Девушки ворчат: полетов не будет — зачем же ехать на аэродром?
Ждем грузовик. Но из-за угла в конце улицы появляется черная легковая, забрызганная грязью машина. Она останавливается против школы, и из машины выходит девушка. В короткой и тесной, с чужого плеча, шинели, подпоясанной широким ремнем, в большой шапке-ушанке.
Машина быстро уезжает, а девушка остается. Некоторое время стоит посреди дороги. Стоит и молчит. Шапка сползла низко на лоб, на глаза, но она ее не поправляет. В опущенной руке — небольшой полупустой рюкзак. Другая крепко прижата к груди, будто девушка хочет успокоить бешеный стук сердца, прежде чем шагнуть нам навстречу.
Мы не сразу узнаем ее. Но вот кто-то произносит совсем тихо, еле слышно:
— Докутович…
Потом громко зовет:
— Галка!..
Она бросается к нам напрямик, не разбирая дороги, через грязь, увязая в густом, чавкающем месиве, с трудом выволакивая сапоги.
В самом деле, это — Галя. Она вернулась из госпиталя. Откуда-то из-за Каспия, из глубокого тыла… Вернулась в свой полк, домой, чтобы снова воевать. Никто не думал, что она возвратится: слишком тяжелой была травма…
…Тогда, летом, мы отступали. В самый разгар полетов, ночью, был получен приказ немедленно сняться с аэродрома и перелететь на сто километров южнее, ближе к Ставрополю.
А Галя лежала на носилках. Со сломанным позвоночником. Лежала пластом, полуживая, и ее нельзя было трогать. Рядом, совершенно расстроенная, сидела полковой врач: она ничем, ничем не могла помочь… Да и наши По-2 не были приспособлены для носилок.
Весь полк улетел. Уехали машины с техническим составом и штабные. Последний По-2, который еще оставался на аэродроме, ждал, когда прибудет санитарный самолет, вызванный из дивизии.
Гале было плохо, временами она теряла сознание.
Надежда на то, что самолет прилетит, постепенно таяла. Наступил рассвет и утро нового дня, а его все не было. Немецкие танки могли войти в станицу в любую минуту. Галя просила положить ей под голову пистолет и оставить ее одну…
Однако он все-таки успел прилететь, самолет с красным крестом, и ее увезли в госпиталь.
…Мы обнимаем, тормошим Галю, а она громко смеется и не переставая что-то говорит, говорит… Странно — раньше она никогда не смеялась так. Я внимательно смотрю на нее и вижу, что вот-вот из глаз ее брызнут слезы и она с трудом сдерживает их.
Все мы радуемся счастливому возвращению Гали, и никто не знает, что в кармане ее гимнастерки лежит заключение врачей, где сказано, что ей требуется дальнейшее длительное лечение, а главное — ей запрещается не только летать, но даже оставаться в армии. Никто из нас не знает и мало кто узнает об этом заключении, потому что она просто не станет показывать его в полку…
К самому крыльцу подъезжает машина. Грузовая, наша. Мы влезаем в кузов, и она трогается. А Галя остается на дороге, высокая, в смешной короткой шинели, такая одинокая… Смотрит вслед влажными глазами, улыбается и машет рукой.
А в глазах — печаль. Разрешат ли ей летать?..
Когда тебя ждут…
Полеты, полеты… С заката до рассвета. Мы бомбим переправы через Терек, бомбим врага в станицах, в Моздоке. Ищерская, Прохладный, Малгобек, Ардон…
Глубокой осенью погода здесь неустойчива, она может измениться внезапно…
…Горный поселок Дигора. Сверху он кажется маленьким, совсем игрушечным. Светящаяся бомба медленно опускается на парашюте, освещая крутой склон горы, светлые полосы пересохших русел небольших речушек и сам поселок. Я отчетливо вижу каждый дом, белую ленту дороги и машины, стоящие на окраине. Пока четыре широких луча пытаются нас поймать, мы бомбим машины.
Первый вылет прошел успешно. И второй тоже был удачным. А вот третий…