Возвращаются Петенька и Санька. Все садятся за стол. Петенька, одобрительно поглядывая на Нинку, принимается ухаживать за дамами. Несколько рюмок коньяка оказываются хорошим жароповышающим средством, а последовавшие за ними громкие, беспорядочные разговоры лишь добавляют застолью градус. Словоохотливости Марьи Ивановны, любопытства Аллы Сергеевны, Нинкиного кокетства, Петенькиной галантности и Санькиной непосредственности хватает на пару часов, после чего застолье переходит в негромкую, доверительную фазу. Марья Ивановна удаляется на кухню, Петенька с Санькой уходят смотреть телевизор, а Алла Сергеевна с Нинкой, прихватив бутылку коньяка, устраиваются в креслах в дальнем углу гостиной для исповеди: последний раз они виделись пять лет назад, когда Нинка приезжала к подруге в гости.
Нинка: – Как у вас с мужем?
Никто из окружения Аллы Сергеевны не смеет задать ей такой вопрос кроме глупой, доброй, в меру завистливой Нинки – это ее пожизненное право и родовая привилегия. И только ей может она открыть те залежи драгоценных слов, что скопила за прошедшие пять лет в дополнение к предыдущему богатству. Однако как ни тяжело ей чахнуть над златом в одиночку, она все же будет сдержана, ибо не в ее характере обнажать неосторожным словом самородки чувств. А потому Нинке достанется лишь тусклый отблеск ее сокровища. Впрочем, последовавшая за вопросом несвойственная ей беспомощная растерянная улыбка и устремленный вдаль нежнейший, мечтательнейший взгляд и без того выдают Аллу Сергеевну с головой.
Алла Сергеевна: – Даже не знаю, что сказать… В общем, у нас с ним так все хорошо, так хорошо, что мне иногда даже бывает страшно… Знаешь, мы вместе уже двенадцать лет, а я до сих пор люблю его, как сумасшедшая…
Нинка (вскидываясь): – Да ты что? А он тебя?
Алла Сергеевна: – Любит, Нинка, любит! Точно знаю – любит!
Нинка (завистливо вздыхая): – Счастливая ты, Алка, кругом счастливая!
И помолчав, тускло роняет: – Мой тоже говорил, что любит…
Алла Сергеевна (обеспокоенно): – А что такое?
Нинка (буднично): – Изменяет он мне…
Алла Сергеевна (всплескивая руками): – Да ты что! Давно?
Нинка: – Года полтора уже, а, может, и больше…
Алла Сергеевна: – Что, точно знаешь?
Нинка: – Спасибо добрым людям – просветили… Да и сама я еще раньше почувствовала…
– Нинка, бедная… – встает с кресла и обнимает подругу Алла Сергеевна.
У Нинки дрожат губы.
– Слушай, Нинка, но как же так? На кого же он тебя, такую красавицу променял?
– На кого, на кого – на молодую каракатицу, вот на кого!
Лицо ее становится злым, глаза вспыхивают сухим блеском.
– А-а, да что говорить! Все мужики одинаковы! Ты вспомни своего Сашку!
Приходится вспомнить Сашку.
– Ну, тот-то спутался по расчету, а какой расчет у твоего? У вас же хозяйство, взрослый сын…
– А ты его спроси…
– И что теперь собираешься делать?
– Не знаю, Алка, честно – не знаю… – отвечает Нинка, наливает и залпом выпивает полбокала коньяка.
Алла Сергеевна (дождавшись, когда Нинка отдышится): – Кстати о Сашке… Что о нем слышно? Он ведь, кажется, вернулся?
Нинка (пьяно выговаривая слова): – Сашка, Сашка… А что Сашка… Дурак он, твой Сашка…
Алла Сергеевна (строптиво): – Давно уже не мой!
Нинка (с непоколебимым убеждением): – Да твой, твой! Как любил он тебя, так до сих пор и любит… (С сердцем) Все тебя любят, все!..
Об их московском сожительстве и о том, как его бросили Нинка узнала от самого Сашки еще лет десять назад. Немудрено, что с его слов история оказалась перекошенной в его пользу до такой степени невинности и страдательности, что изрядно возмущенной Алле Сергеевне едва удалось кувалдой доводов восстановить заржавевшие весы справедливости до положения шаткого равновесия. Склонить их в ее пользу не получилось ввиду неубедительности ответа на вопрос, зачем она его нашла в Москве и, сойдясь с ним, дала ему надежду.
Алла Сергеевна (раздраженно): – Ладно, хорошо, пусть будет мой! Так что с ним?
Нинка (пьяно): – А-а, вот видишь, подруга – все-таки, интересуешься!
Алла Сергеевна (также раздраженно): – Интересуюсь только потому, что не хочу с ним встречаться!
Нинка (мотая головой): – Не боись, подруга, не боись, не встретишься!
Алла Сергеевна: – Э-э, подруга! Да ты же уже совсем того… пьяная!
Нинка (с вызовом): – Да?! И что?
Алла Сергеевна: – Как же ты мужику своему на глаза явишься в таком виде?
Нинка: – Молча! Щас приду, подол задеру и скажу этому козлу – на, бери, пользуйся! Чем я хуже твоей каракатицы?!..
Алла Сергеевна ведет Нинку на кухню и заставляет выпить кофе. Затем зовет Петеньку и велит ему доставить подругу домой, обратив перед уходом ее нетрезвое внимание на их завтрашний к ней визит.
– С удовольствием! – откликается Петенька, подхватывает податливую Нинку за сдобную талию и осторожно спускается с ней по лестнице, приговаривая: – Сюда, Нина Ивановна, сюда! Осторожно, осторожно… Вот так, хорошо!..
Остаток вечера мать и дочь проводят на кухне за неторопливой, рассудительной беседой.
Петенька возвращается неожиданно поздно. На вопрос, куда он пропал, отвечает, что гулял по городу.
– Как там моя подруга? – спрашивает хозяйка.