— Я сделал, как мне показалось, лучше, — сказал Сварог. — Велел накачать его «фиолетом» и «синюшкой», и он за двое суток накатал тот вот фолиант. Сейчас запихну все в компьютер и вместо того, чтобы читать подряд, пройдусь по ключевым словам. Как‑никак научился, спасибо Элкону. Меня в первую очередь интересуют Токереты… а барон немало написал о нашем друге Альдерате. И уверенно опознал по снимку, ему показывали мои люди…
— И нисколько не запирался? — отрывисто спросил Канцлер.
— Судя по тому, что я успел мельком пробежать, судя по разговору — ничуть…
Лицо Канцлера покривилось в жесткой, прямо‑таки волчьей улыбке
— Прекрасно. Просто прекрасно. Это не главное, но хоть что‑то… Брашеро, в конце концов, не дьявол, а потому способен делать ошибки. А может, на местных это не действует — хотя вот на антланцев подействовало…
— Что именно? — тихо спросил Сварог.
Ему пришло в голову: лицо Канцлера что‑то больно уж мрачноватое для победителя, весьма озабоченное. Канцлер, оглядевшись, сел в первое попавшееся кресло, достал черную гнутую трубочку и принялся не торопясь набивать ее табаком — слишком неторопливо, что у него, Сварог давно знал, служило признаком раздражения. Сварог молча ждал.
— Центр и «Горное гнездо» мы захватили, — сказал, наконец, Канцлер, выпустил клуб ароматного дыма. — Других нет, так что это в некотором роде победа. А вот дальше… Мои люди никого не могут допрашивать. Брашеро все‑таки — коварная сволочь. И себе, и всем здешним сотрудникам поставил нейроблокаду в мозгу. Объясняя совсем просто, мы не можем залезть никому в мозги. Возможно, со временем и удастся, специалисты делают все, что могут, но толку пока нет… У Орка, кстати, ничего подобного нет — но он с самого начала был на десятых ролях, как и ваш министр. Кое‑что рассказал, но, по большому счету, сущие пустяки…
— Так… — проговорил Сварог медленно и зло. — Канцлер, по — моему, мы никак себе не можем позволить быть гуманистами. В конце концов, я мог бы попытаться?
— С помощью ваших мастеров? — понятливо подхватил Канцлер. — Честное слово, я бы на то пошел — ситуация и в самом деле далека от гуманизма… Но он и это предусмотрел. У всех в мозгу отключен «центр боли» — есть такой, как мне объяснили биологи. Человека можно на части изрезать, а он это будет воспринимать как легкую щекотку… Предусмотрительный мерзавец…
— А что с их аппаратурой? — спросил Сварог.
— Все по — прежнему, — пожал плечами Канцлер. — Можно еще примерно понять, что они делали, — но никто пока не понимает, как. Полное впечатление, сказал Матлок, что она работает на каких‑то других принципах, которых мы просто не понимаем, потому что никто раньше этим не занимался. Конечно, никак нельзя это назвать полным и беспросветным тупиком… Другое дело — то, что мы смогли понять, между нами, пугает. У вас есть какие‑то срочные дела?
— Никаких, — сказал Сварог.
— У меня тоже. Самое время обсудить иные загадки… Вы ведь любите слушать Тарину Тареми?
— Есть на досуге такая слабость, — кивнул Сварог.
— А не попадалась вам у нее такая песенка:
Скажи, Бога ради,
вдруг былого лед
не растаял сзади,
а уплыл вперед.
И в грядущем только
дней прошедших наст
предательски тонко
поджидает нас?.. [Авторы стихов, приведенных в романе, — Ольгерд Довмонт, Анэс Зарифьян, Николай Шипилов.]
— Попадалась, — сказал Сварог.
Канцлер прищурился:
— И вам в ней ничего не показалось странным?
— А что там странного? — пожал плечами Сварог.
— Лед и наст, — сказал Канцер.
— Ну и что? — Сварог все еще не понимал. — На Сильване и Нериаде того и другого зимой предостаточно.
— Но не на Таларе, — сказал Канцлер. — Вы никогда не задумывались о странностях таларского климата? Здесь нет смены времен года. Круглый год стоит лето, пусть и не особенно жаркое. Правда, в Фионе недели на три температура падает, всего на несколько градусов, и пару недель льют затяжные дожди. Смены времен года нет. На полюсах нет снега и льда. Нет климатических зон.