Читаем Веселие Руси. XX век. Градус новейшей российской истории. От «пьяного бюджета» до «сухого закона» полностью

Что касается термина «водка», то он впервые упоминается в 1533 году в новгородской летописи для обозначения лекарственной спиртовой настойки. Особенность ее была в том, что двоеный спирт разводнялся (отсюда и связь хлебного спирта с водой, закрепившаяся в названии «водка»). Этот технологический прием был вообще свойственен русскому винокурению, уходившему корнями в церковную традицию разбавления водой виноградного вина (эта традиция, в свою очередь, пришла из Греции). Тем не менее в XVI веке под «водкой» имели в виду не столько напиток, вино, сколько лекарство. Но в середине XVII века термин «водка» встречается уже для обозначения напитка, отличавшегося от виноградного вина. В следующем столетии слово «водка» впервые начинает употребляться официально в значении напитка. 8 июня 1751 года был издан Указ Елизаветы «Кому дозволено иметь кубы для движения водок», однако официальным названием русского хлебного вина оно так и не стало. Русский врач и естествоиспытатель Н.М. Максимович-Амбодик в 1783 году ввел в оборот три термина для обозначения достаточно разных спиртных напитков: «водки перегнанные», «водки настоянные», «водки сладкие». В XIX веке термин «водка» избавился от первоначального жаргонного оттенка и вошел в официальное употребление, правда, окончательно так и не было точно определено, что же это за напиток.

Лишь с конца XIX века, благодаря усилиям великого русского ученого Д.И. Менделеева, ставшего создателем современной технологии изготовления водки, было решено подлинной водкой (московской) считать лишь такой продукт, который представляет собой зерновой (хлебный) спирт, перетроенный и разведенный затем по весу водой точно до 40°. Этот, менделеевский, состав водки и был запатентован в 1894 году правительством России как русская национальная водка – «Московская особенная»[47].

* * *

Хмельные напитки являются частью мировой культуры, а способы их употребления зависят от климатических, исторических и прочих условий, в которых проживают народы. Отечественная история пития не отягощена какими-либо крайностями или чрезмерным значением алкоголя в общественной жизни. Хмель выполнял достаточно сложную ритуальную, коммуникативную функцию, позволял во время застольной беседы создать благодушное настроение среди сотрапезников, снимал психологическое напряжение гостей и помогал разрешать конфликты.

Переход к относительно массовому производству алкоголя в XV веке, появление корчмы как места коллективной и индивидуальной еды и питья заставили государство обратить внимание на возможные новые источники дохода казны. Создание и развитие кабака совпало с началом пьянства как социальной проблемы, неизвестной дотоле на Руси.

Общество неоднократно бросало властям обвинения в спаивании народа. С конца XIX по конец ХХ века они периодически звучали в средствах массовой информации, являясь чаще всего политической игрой. Да и государство, в свою очередь, прикрываясь заботой о народной трезвости, вводило жесткий запрет на винокурение, преследуя, на самом деле, лишь экономические цели. При этом в истории ХХ века были моменты, когда массовое пьянство достигало размеров национальной эпидемии, способной уничтожить и общество, и государство.

Обо всех перипетиях этой сложной проблемы в ушедшем ХХ веке – в последующих главах нашей книги.

I. Винная монополия

Глава 1

Пьяный бюджет, или стратегия национального пьянства

И.Б. Орлов

Предыстория вопроса: откупа – акцизная система – питейная монополия

Введение государственной питейной монополии стало первой реформой, принесшей известность министру финансов графу С.Ю. Витте (1892–1903). Несмотря на большую загруженность, он уделял ей колоссально много времени. Более того, Витте пытался всегда лично ознакомиться с ходом реализации реформы, посещая губернии, казенные винные лавки, винокуренные заводы и очистительные склады. Огромное количество циркуляров Министерства финансов по вопросам питейной монополии свидетельствует о серьезнейшем отношении и детальнейшей проработке этого вопроса. Тем более удивительно, что ее результаты оказались достаточно скромными.

И это при том, что питейная реформа была освящена авторитетом самодержавной власти. Ведь идея винной монополии, по утверждению графа, принадлежала самому Александру III, которого «крайне мучило и смущало» пьянство народа[48], принявшее такой размах, что русскому мужику не хватало суток для пьянства, отчего нередко в жертву Бахусу приносилось и рабочее время.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Время, вперед!
Время, вперед!

Слова Маяковского «Время, вперед!» лучше любых политических лозунгов характеризуют атмосферу, в которой возникала советская культурная политика. Настоящее издание стремится заявить особую предметную и методологическую перспективу изучения советской культурной истории. Советское общество рассматривается как пространство радикального проектирования и экспериментирования в области культурной политики, которая была отнюдь не однородна, часто разнонаправленна, а иногда – хаотична и противоречива. Это уникальный исторический пример государственной управленческой интервенции в область культуры.Авторы попытались оценить социальную жизнеспособность институтов, сформировавшихся в нашем обществе как благодаря, так и вопреки советской культурной политике, равно как и последствия слома и упадка некоторых из них.Книга адресована широкому кругу читателей – культурологам, социологам, политологам, историкам и всем интересующимся советской историей и советской культурой.

Валентин Петрович Катаев , Коллектив авторов

Культурология / Советская классическая проза
Адепт Бурдье на Кавказе: Эскизы к биографии в миросистемной перспективе
Адепт Бурдье на Кавказе: Эскизы к биографии в миросистемной перспективе

«Тысячелетие спустя после арабского географа X в. Аль-Масуци, обескураженно назвавшего Кавказ "Горой языков" эксперты самого различного профиля все еще пытаются сосчитать и понять экзотическое разнообразие региона. В отличие от них, Дерлугьян — сам уроженец региона, работающий ныне в Америке, — преодолевает экзотизацию и последовательно вписывает Кавказ в мировой контекст. Аналитически точно используя взятые у Бурдье довольно широкие категории социального капитала и субпролетариата, он показывает, как именно взрывался демографический коктейль местной оппозиционной интеллигенции и необразованной активной молодежи, оставшейся вне системы, как рушилась власть советского Левиафана».

Георгий Дерлугьян

Культурология / История / Политика / Философия / Образование и наука
«Особый путь»: от идеологии к методу [Сборник]
«Особый путь»: от идеологии к методу [Сборник]

Представление об «особом пути» может быть отнесено к одному из «вечных» и одновременно чисто «русских» сценариев национальной идентификации. В этом сборнике мы хотели бы развеять эту иллюзию, указав на относительно недавний генезис и интеллектуальную траекторию идиомы Sonderweg. Впервые публикуемые на русском языке тексты ведущих немецких и английских историков, изучавших историю довоенной Германии в перспективе нацистской катастрофы, открывают новые возможности продуктивного использования метафоры «особого пути» — в качестве основы для современной историографической методологии. Сравнительный метод помогает идентифицировать особость и общность каждого из сопоставляемых объектов и тем самым устраняет телеологизм макронарратива. Мы предлагаем читателям целый набор исторических кейсов и теоретических полемик — от идеи спасения в средневековой Руси до «особости» в современной политической культуре, от споров вокруг нацистской катастрофы до критики историографии «особого пути» в 1980‐е годы. Рефлексия над концепцией «особости» в Германии, России, Великобритании, США, Швейцарии и Румынии позволяет по-новому определить проблематику травматического рождения модерности.

Барбара Штольберг-Рилингер , Вера Сергеевна Дубина , Виктор Маркович Живов , Михаил Брониславович Велижев , Тимур Михайлович Атнашев

Культурология