Читаем Веселый мудрец. Юмористические повести полностью

— Вранье, конечно, грех, — сказал Нестерко, — но мужик не соврет — по миру пойдет. Жили два старика. Голые, босые. Захотели богатыми стать. Сами знаете, пани: что ни край — то обычай, что ни село — то нрав, а что ни голова — то ум. У мужиков села этого обычай был в чужие края уходить, деньги зарабатывать. Вот старики и отправились. Работать-то ничего уже не могут — годов много, жизнь голодная. Что делать? Тот, который постарше, придумал:

«Я буду врать, а ты поддакивай. Будем за вранье деньги брать большие».

Приходят раз к богатой усадьбе. Младший старик на дороге остался сидеть — вроде он с дружком своим и не знаком вовсе. Разузнал старший, кто в усадьбе той барин, пошел к нему.

Барин спрашивает:

«Ты откуда, дед?».

«С Полесья».

«Как в этом году у вас земля уродила?».

«Урожай хороший, — отвечает старик, — но лучше всего капуста. С одного кочана дюжину бочек наквасили, и еще на три бочки осталось».

«Врешь ты, — говорит барин. — Не может такого быть».

«Коли не верите, то пошлите своего дворового к нам, пусть сам увидит».

«Только ты, дед, будешь у меня тут его возвращения дожидаться. Если обманул, тебе у меня год служить».

«А если правда, дадите мне сто рублей», — говорит старик.

Так и порешили.

Велел барин приказчику отправиться в Полесье.

А тому разве охота за сто верст ехать? Он выехал за ворота, увидел на дороге старичка, спрашивает:

«Откуда идешь?».

«С Полесья, внучек, откуда же еще. Полещуки мы».

«А большой там в нынешнем году урожай на капусту?»

«Такой внучек, что никто не верит, все диву даются, — отвечает старик. — Под одним листом упряжка волов от дождя прячется, и еще место остается».

Приказчик вернулся к барину, рассказывает:

«Встретил я на дороге старика полещука. Верно, что в Полесье капуста очень уродилась: упряжка волов под листом от дождя прячется, и еще место остается. Старик, сами знаете, врать зря не будет, ему не сегодня-завтра на том свете за грехи отвечать, коли соврет, то и замолить не успеет».

Отдает барин сто рублей старшему деду, провожает его из усадьбы с уважением.

«Пошли дальше, — старший говорит. — Сто рублей заработали».

Идут, видят они другую усадьбу…

— Хватит! — прервала Нестерка барыня. — Что ж, по-твоему, все помещики такие простофили? Какой-то старый босяк бог знает что говорит, а они верят? Я бы ни за что не поверила.

— Не верить, пани, легче легкого, — сказал Нестерко, — а вот поверить — трудно.

— Не пойму я, о чем ты? — удивилась Дубовская.

— Давайте так сделаем: я буду врать, а вы должны все мои небылицы на веру принимать и молчать. Как только мне скажете «врешь», так и проиграли. А если до конца смолчите, я проиграл.

— На что спор-то? — заинтересовалась барыня.

— А как в той сказке старики с помещиком спорили: сто рублей. Если я соврать не сумею, год работать буду.

— Так вот я же промолчу, какие бы ты мне турусы на колесах ни разводил! — воскликнула Дубовская.

Ей так захотелось дарового работника заполучить, что она даже яро свою собаку покойную забыла, оживилась, лицом порозовела.

«Ну хорошо же, — подумал Нестерко, — сто рублей деньги великие. А я тебе, пани, такое подпущу — в две глотки закричишь!».

— Однажды пахал я поле, — начал Нестерко с самым невинным серьезнейшим видом, — а лошадь у меня была квелая. Соха застряла в меже, я принялся лошадь погонять, да так ее хлестал, что она рванулась и порвалась пополам. Передняя половина побежала по меже, а задняя осталась на месте и гривой мотает…

— Гривой? — удивилась барыня.

— Может, я вру? — спросил Нестерко.

— Нет, нет, что ж тут особенного — грива сзади! Эка невидаль!

— До захода, почитай, ловил я лошадиные половины, наконец согнал их вместе. Распустил лапоть и лыком их сшил, ракитовым прутом обмотал. Да так уморился, что спать лег. Проснулся ночью, а ракитовый прут в землю корни пустил, таким толстым деревом стал, что и лошади не видно, а верхушка его в небо упирается. Что делать? Полез я по раките на небо. Добрался. Иду по дороге.

— Ангелов-то видел? — спросила барыня.

— Целые стада. Травку на лугах пощипывают. Архангелы лапти плетут. Бога — врать не буду — не видел. Говорили, он на ярмарку поехал. Захотелось мне и ад с чертями посмотреть. Шагаю мимо камышей. В камышах — дятлы пищат. Хотел дятлов изловить, да рука не проходит. Тогда я голову засунул в камыши, а обратно голова не лезет. Как быть? Голову оставил, сбегал к ангелам за пилой, распилил голову, вытащил ее, глиной-тиной склеил, дальше пошел. Вижу — медведь со шмелем борются. Я к шмелю. Застрелил его пилой, спрашиваю медведя: «За что тебя шмель бил?». Он говорит: «Мед мы не поделили». — «Где мед-то?» — спрашиваю. «Под болотом лежит». Пошел по болоту. Ан лягушки весь мед съели! Так я девять дней и девять ночей бродил, крошки во рту не было, чем дышал, то и ел. Редко камень какой найду — сжую, и на том спасибо.

— Мужик ко всему привык, — сказала барыня, — он и камни глотает, и голодом может хоть сто лет жить.

— Вот те же слова мне и сам сатана сказал. — Нестерко хитро посмотрел на помещицу. — Ей-ей, те же самые!

— Да как ты смеешь… — начала было помещица, — так…

— Врать?

Перейти на страницу:
Нет соединения с сервером, попробуйте зайти чуть позже