– Видите в этом ваша старая проблема. Вы всегда считаете Его непогрешимым. Вы никогда не отступаете. Вы никогда не останавливаетесь, подумайте, скажите самому себе – это разумно? – Он сложил большие мозолистые ладони. – И теперь вы оказались перед величайшей дилеммой за всё своё существование. Вы были созданы стать воплощением Его воли, но мы больше не знаем, в чём она состоит. Вы – Его Голос, но Он – молчит. Вы сейчас можете думать сами за себя, капитан-генерал? Именно это требуется.
Самон едва осмелился посмотреть на Вальдора. Никто, даже Русс, который буквально состоял из бахвальства, никогда не осмеливался говорить с таким уничижительным пренебрежением с его господином. И всё же, когда, наконец, он взглянул на его благородный лик, то не увидел никакого гнева, только некоторую задумчивость.
– Мы были верны, – спокойно ответил Вальдор. – Я наблюдал за созданием вашего братства. Я изучал вас. Я видел опасность в вас с самого начала и смотрел, как вы сражались, действовали и ссорились. И всё же я ничего не сказал. Если и было время усомниться в приказе, то, возможно, оно было тогда. Но момент был упущен, и вскоре настало время вашего великого успеха. Я буду честен с вами, потому что вы были честны со мной. Я никогда не верил, что вы станете настолько смертоносными. Я видел, как быстро вы покоряли миры и говорил себе: возможно
Дорн внимательно слушал. Как и Самон.
– Но теперь мы видим не выявленные при вашем создании ошибки, – продолжил Вальдор. – Я должен был сказать раньше. К тому времени как война пришла сюда, момент был упущен, и все мы оказались пойманы в ловушке наших судеб. Вы говорите, что защита туннелей была обречена? Возможно, была. Я сражался в других войнах – больше чем вы можете представить, – которые также были обречены, но всегда играли какую-то роль в Его плане. И я по-прежнему верен этому. Единственный фактор, который нельзя было просчитать… – и он посмотрел прямо на Дорна, – вы.
Холодная улыбка Дорна исчезла.
– И как всегда виноват кто-то другой, – произнёс он. – С первой нашей встречи, Константин, вы так и не смогли полностью изгнать презрение из ваших слов. О, вы были вежливы. Я никогда не встречал никого учтивее вас. На самом деле это не слишком задевало меня, – примарх переместился, подавшись вперёд на троне и ткнув пальцем в сторону капитан-генерала. – Пусть вы и смотрите на нас свысока, но мы занимались
На мгновение Самон подумал, что Вальдор может резко ответить – дать выход гневу, на который он, конечно же, был способен. На несколько долей секунды двое смотрели друг другу в глаза, словно участвовали в каком-то невидимом испытании силы воли.
– И всё же задача перед нами осталась, – наконец сказал Вальдор. – Я пришёл посовещаться, а не спорить. Мы знаем, что Луперкаль скоро будет здесь. Вы – лорд-командующий. Я наделён властью Магистериума. Впредь мы должны выступать с единых позиций, чтобы дальнейший раскол не мешал приготовлениям.
Дорн посмотрел на пол, задумчиво сложив пальцы. Самон видел изгиб его могучих плеч и мог представить вес всего Империума, лежащий на них.
– Я скажу то, что требует моя душа, – медленно произнёс Дорн. – Если мои слова покажутся вам резкими, то не сочтите их оскорблением. У меня не осталось времени ни на что другое – настала пора неприкрытой правды. – Он посмотрел на Вальдора окружёнными тенями от недосыпания глазами. – И правда такова. Ваши силы истощились за время войны. У вас меньше тысячи воинов в строю и половина из них под ножами апотекариев. Мой отец молчит и не может направлять вас. Магистериум – пустое слово. Я не сомневаюсь, что вы будете сражаться, когда придёт время, и пожнёте столько же, сколько и всегда, но теперь ваше место рядом с Троном, а не на стенах.
Самон слушал, не в силах сдержать бурливший внутри позор, пока примарх излагал своё мнение. Сила слов заключалась не в том, как их произносили, а в них звучала скорее горечь, чем презрение, а в том, что их вообще произносили.
– У вас огромные заслуги, капитан-генерал, – сказал Дорн, стараясь контролировать жёсткость в голосе. – Но эта война больше не ваша. Она будет закончена легионами. Если вы хотите остаться её частью, вам придётся найти способ приспособиться.
Наступил апокалипсис, опустошавший остатки разрушенного города и превращавший его в летающие шквалы пыли и обломков. С разрушением падшего примарха великая пирамида пошла трещинами, испуская яркий свет, а затем взорвалась в кружащуюся колонну обжигающей глаза плазмы, пронзившей небеса.
Воинов подбросило в воздух, швыряя в ободранные бурей стены уцелевших зданий. Мчавшиеся по эстакадам танки переворачивались, и даже далёким силуэтам титанов пришлось склониться перед налетевшим ураганом.