Егор подумал, что сын мог выбрать этот тоннель, и уверенно двинулся по нему вперед. Ответвлений и развилок у него не было. Сквозняк набирал силу и посвистывал в поворотах. Егор даже обрел уверенность, что именно этим путем и направился Матвей искать выход.
Путь прервался мгновенно, за очередным поворотом тоннель внезапно обрывался в горизонтальном расположении и резко поднимался вверх. Абсолютно вертикально, как печная труба. Егор посветил фонарем вверх. Гладкие стены с потеками, за которые не зацепиться. Матвей здесь точно бы не залез. Укоренившаяся надежда, что он на правильном пути, рухнула. Егор ругнулся, пнул ни в чем не повинную стену и уныло побрел по обратному маршруту.
Матвей пришел в себя в полной темноте. Ему казалось, что он ослеп от сильного удара. Лоб саднило, и запекшаяся кровь коркой прилипла к веку. Но с открытыми и закрытыми глазами было одинаково темно. Мальчик ощупал налобный фонарь. Он разбился. Зажигалку он потерял, когда падал. У него остался только телефон. Матвей со страхом нащупал его, боясь, что и телефон мог повредиться от удара.
На ощупь телефон был цел. Экран зажегся. Мальчик осветил им пространство. Вокруг только камень и непроглядная тьма впереди. Матвей дождался, когда загрузится операционка, чтобы включить фонарь.
Более яркий свет осветил перед мальчиком край бездны. На расстоянии вытянутой руки от того места, где он лежал, находился обрыв, до дна которого не доставал луч фонаря. Матвея передернуло от мысли, что было бы с ним, если бы он пролетел еще немного.
Он посветил назад, туда, откуда свалился. Двухметровый уступ находился совсем рядом. Мальчик попытался зацепиться за его край. Пальцы скользили по холодному и мокрому камню. Каменная стена была ровной, ногам не находилось никакой опоры. Вместо того, чтобы залезть, можно запросто свалиться в бездну. Матвей сел на корточки. В голове стучало. Не хотелось ничего, ни двигаться, ни возвращаться, ни пытаться залезть.
Сколько он просидел в таком положении, Матвей не знал. Может быть час, а может и дольше. В какой-то миг ему показалось, что он слышит голос. Неясный, перебиваемый гулом горного «органа». Матвей прислушался. Тишина. Потом снова послышался, и снова минуту было тихо. В третий раз Матвей понял, что это не галлюцинация и не игра сквозняков. Он явственно различил голос отца, зовущего его по имени. Что было сил, мальчик закричал:
– Па-а-а-а-а-ап! – его крик перешел в плач. – Папа-а-а-а-а! Я здесь!
Матвей трясущимися руками включил телефон и принялся махать фонарем в сторону тоннеля, откуда он упал.
– Матвей! – отец услышал его. – Сынок! Ты где!?
– Здесь! Здесь! – кричал Матвей, размахивая телефоном.
Из глаз слезы лились градом. Матвей увидел, как мечется по стенам свет фонарика. Спазмы рыданий сотрясали тело мальчика.
Егор увидел свет фонаря и направился в его сторону. Он слышал, как рыдает Матвей. Но сердце отца переполняла только радость от того, что сын нашелся, и нашелся живым. Пробравшись сквозь узкий тоннель, он подобрался к краю уступа. Свет фонаря осветил лицо сына. Огромная рана на голове, лицо в запекшейся крови, и она частично размазана по лицу вместе со слезами.
– Держи руку! – твердо сказал отец.
Матвей протянул руку. Отец подтянул его как пушинку. Все-таки свое дитя не тянет.
– Ты как? – спросил Егор.
– Нормально, – Матвей прикоснулся к ране на голове. – Болит немного.
– Пустяки, сейчас обработаем.
– Пап… – трясущимся голосом начал Матвей. – Па-а-ап, простите меня, что я полез в тоннели. Я думал… я думал найти выход.
– Ты правильно думал, сын, но сделал это через одно место. Давай договоримся как мужчина с мужчиной, никаких глупостей, без согласования друг с другом. Видишь, что из этого получается, у меня палец разбит, у тебя голова. Так скоро дееспособными останутся только наши женщины.
– Хорошо, пап, даю слово, что никуда не сдвинусь с места без твоего разрешения.
– Молодец. А я, кажется, нашел тоннель, который ведет наружу, в нем такой жуткий сквозняк. Надо будет его непременно обследовать потом. Вместе.
– Хорошо, пап.
Матвей, перенесший всю гамму переживаний, вдруг обрел такую внутреннюю радость, которую можно было сравнить с божественным блаженством. Он понял, насколько сильно любит свою семью, состояние себя внутри семьи и даже строгость родителей в этот момент он любил безмерно.
Тамара вместе с Катюшкой сидели у входа в тоннель и молча ждали. Сколько жутких мыслей проскочило в голове бедной матери. Не хотелось верить в плохое, но оно само настойчиво просилось в мысли. И только когда вдалеке по стенам замелькал свет, она обрадованно вскочила и крикнула в темноту тоннеля.
– Егор, это вы? – она верила, что возвращаются оба ее мужчины.
– Мы, – глухо донесся из тоннеля голос Егора.
Тамара прижала ладонь к лицу. Из глаз брызнули слезы. Катюшка прильнула к матери и уткнулась лицом в одежду. Через минуту вначале Егор, а за ним и Матвей выбрались из прохода. Тамара кинулась обнимать сына.
– Осторожнее, у него ссадина на голове, – предупредил ее муж.