А Аронов все не звонил и не звонил. И тогда, набравшись смелости, она сама ему позвонила на мобильный. Он мгновенно ответил, но, крикнув:
- Секунду, пожалуйста, подождите, - начал торопливо и зло распекать кого-то за оплошность.
"Не до меня ему, - обреченно подумала Денисия, вешая трубку. - Вот я глупая: он давно забыл про меня, он звезда, очень занят".
Больше она ему не звонила. Аронов не ушел из ее жизни, но существовал лишь на экране. Шли дни, и однажды, включив телевизор, она поняла, что Аронов ее не забыл. Телеочерк, сделанный им, был посвящен герою войны Александру Гусарову. Аронов с микрофоном в руке стоял под дождем, втянув голову в плечи. Порывы ветра кромсали его непокорную шевелюру, а он рассказывал о большой любви. О любви воина.
- Это уже легенда, - говорил он. - Ее передают из уст в уста, из окопов в окопы. Я держу фотографию этой чудесной девушки, которая ждала своего жениха так, как теперь уже и не ждут. Она любила его и осталась ему верна. И он был верен ей до последней минуты, потому что очень ее любил. Вот ее фотография. Короткая челка, добрые умные глаза. Она действительно хороша, в нее нельзя не влюбиться.
Даже я влюбился в нее, - вдруг сказал Аронов, и Денисия поняла, что он выполнил свою угрозу.
Он ей признался в любви на всю страну.
"Что ж, - счастливо улыбаясь, подумала она, - теперь мой черед выполнять обещание. Когда там у нас четверг?"
С трудом дождавшись вечера четверга, Денисия отправилась в кондитерский цех Азера, отыскала там хохлушку Зинаиду и спросила:
- Пирожки сегодня продавать будете?
- Конечно.
- Хотите, вас подменю?
Зинаида от радости затрясла своим богатырским бюстом:
- Конечно, хочу!
- Тогда рукавицы и фартук давайте.
- Да хоть всю меня забери с потрохами!
Было уже тепло, но Денисия решила не выходить из роли. Она, согласно обещанному, обмоталась платком и, набросив поверх пальто фартук, направилась к проспекту. Толкая перед собой тележку, она звонко выкрикивала:
- Беляши! Пирожки! Не зевай! Подходи!
Там, за поворотом, из клуба, вертя головой, уже выходил Аронов. Он еще не видел Денисии, но, рассекая шмелиное жужжание толпы, громко и бодро звучал ее голос:
- Беляши! Пирожки! Не зевай! Подходи!
- Наконец-то, - просиял Аронов.