– Григорий Александрович не вздумайте ввязываться, а то порубят всех в капусту, доставьте себя и документы в Петербург, это важнее всего, а здесь я сам разберусь! – сказал я, подсознательно понимая, что уйти мне не дадут при любом раскладе.
– Вы чего это удумали Иван Николаевич! – заволновался Потемкин, но я уже не слушал его.
Повернувшись к орущему турку, я пошел на него с улыбкой и видом человека, встретившего старого знакомого. Турок вначале непонимающе смотрел на меня, идущего на него с голыми руками, а потом выхватил из ножен саблю и бросился на меня, намереваясь нанести разящий удар. Мой маневр был, конечно, рискованным, но еще рискованней было бы попытаться биться на саблях с человеком, который махает ей всю сознательную жизнь, а так у меня был шанс. Резко ускорившись, я сблизился с турком, качнул его влево, резко ушел вправо, за ударную руку, которая уже начала опускаться вниз, и ударом согнутых во второй фаланге пальцев вогнал кадык ему в гортань. Гейм овер!
Не прекращая движения, я молча обошел труп и пошел обратно к Потемкину, не оглядываясь на притихшую толпу. В этот момент со стороны крыльца раздались хлопки ладоней и в голове непроизвольно всплыла бессмертная фраза – «А вас Штирлиц я попрошу остаться». Реальность оправдала мои ожидания и вслед за хлопками я услышал голос Сулейман-паши.
– Это было впечатляюще граф, Махмуд-бей считался одним из сильнейших наших воинов, но есть одна проблема – дуэли в империи запрещены, поэтому тебе придется остаться погостить у нас, а судьбу твою будет решать великий султан, да продлит Аллах дни его на земле!